Опытным путём я подобрал самые надёжные и эффективные последовательности, перебирая их снова и снова в перерывах между массовыми зарядками арбалетных болтов. Последние результаты обнадёживали, взрывы явно стали сильнее. Но не сказать, чтобы на порядок.

Мне нужно больше.

Гораздо больше.

Спасибо Интуиции, от её издевательских подсказок иногда есть толк. Она посоветовала увеличить объёмы экспериментальных зарядов. Казалось бы: порох с грибной пыльцой, какая разница, сколько его? Две ложки или три, ведь одинаково заметно будет — сильнее хлопнуло или всё осталось на старом уровне.

Вместо двух я использовал пять, и на этот раз эффект оказался весьма и весьма заметным. Будто оборонительная граната рванула. Осколок горшка пролетел метров сорок и врезался мне в грудь с такой силой, что слетело одно Игнорирование.

Я на это лишь порадовался.

Естественно.

И тут же решил повторить, но на этот раз использовать десять ложек. Но в процессе рука будто сама по себе одиннадцатую сыпанула. А сейчас, подумав, я ещё четыре добавил.

Пять или пятнадцать — какая разница? Если пять рванули как ручная граната, пятнадцать грохнут как три гранаты.

Бояться нечего.

Хотя может и стоит испугаться, ведь такой набор я ещё не использовал. И дело не только в величине заряда, а в том, что это один из экспериментальных горшков. Пластина в его днище не железная или медная, как у прочих, а золотая. И вдобавок до лепки и обжига подвергалась процедуре рунной подготовки. Несколько дней, между прочим, занимает. Я планировал использовать эти заготовки для создания особо мощных мин, но заодно решил их в этих опытах проверить.

Ну да ладно, разницы между железом, медью и золотом немного. Что то, что другое энергию вне конструкта удерживать не может. То, что благородный металл влияет на качественные показатели, понятно, но вряд ли стоит ожидать невероятного эффекта.

Горшок я поставил на низенький пенёк, оставшийся от корявого степного деревца. Осторожно закрепил пробку, протянул руку в сторону:

— Орнич, давай.

— Господин, вы уверены? — опасливо спросил дружинник.

— А что не так?

— Да тот горшок очень уж сильно грохнул. Осколки вон куда долетели. А там было всего-то пять ложек зелья. Я считал. Думаю, пятнадцать сильнее грохнут. Простите, господин, но может лучше туда его.

Воин указал на старый загон для овец. Здесь, возле городских каменоломен, хватало самых разных булыжников, и такие загоны возводили не из жердей, как это часто принято даже в бедных растительностью местах, а складывали из плоских кусков песчаника. Стены высотой почти по грудь, и хотя неказистые, но осколки разлетающейся керамики запросто сдержат.

— Да, Орнич, ты прав. Пятнадцать ложек, это, конечно, ерунда, но надо даже в мелочах стараться соблюдать меры безопасности.

Отнёс горшок в загон, поставил посредине на камень, взял у Орнича факел, зажёг фитиль.

А теперь ходу отсюда. Связка рунных конструктов очень хорошо усиливает всё деструктивное. Поэтому чем ближе огонёк к горшку, тем быстрее начинает сгорать фитиль. И я до сих пор не разобрался с управлением этим ускорением.

То есть предсказать, как быстро огонёк доберётся до начинки, не могу.

Орнич удалялся степенным шагом уважающего себя дружинника, но увидев, что я припустил поднятым зайцем, тут же ускорился.

Но это не помогло. По ногам врезала земля, и за нашими спинами грохнуло так сильно, что мир лишился звуков и я, подброшенный ударной волной, полетел куда-то в абсолютной тишине. Ударился о землю, покатился, считая боками булыжники, остановился, наконец.

Минус два Игнорирование и лёгкое оглушение.

Неплохо поэкспериментировал.

Слух, впрочем, быстро возвращается. Защита может и пропустила часть урона, но в целом оградила от серьёзных последствий.

Поднявшись, направился к Орничу. Десятник барахтался на земле, это походило на то, будто он не знает, где находится верх, а где низ.

Помог ему подняться и спросил:

— Ты как? Ничего не поломал?

Тот, глядя на меня с ужасом, показал на уши.

Заметив в них кровь, я спросил:

— Ничего не слышишь? Понятно… Не переживай, уши мы тебе быстро починим.

Орнич, пребывая в полнейшей прострации, сглотнул судорожно и выдавил:

— Господин десница, простите, что такое вам высказываю, но можно сыпать не пятнадцать ложек, а поменьше? Камай меня уничтожит, если с вами что-то приключится.

Я на это предложение лишь мечтательно улыбнулся.

Не знаю, можно ли добиться ещё большего эффекта, но мне и этого уже более чем достаточно. Маленький кувшинчик рванул не хуже тяжеленного гаубичного снаряда. От загона ничего не осталось, камни разлетелись по всей округе. Орнича ими не накрыло из-за дикого везения, — в момент взрыва десятник находился напротив прохода, где ограды не было на участке в несколько метров. Шаг в сторону, и ему в спину могло прилететь много нехорошего.

А если ложек будет не пятнадцать, а пятнадцать тысяч? Надо, конечно, провести испытания, вдруг повышенные объёмы плохо влияют на результативность. Но, надеюсь, даже в худшем случае снижение мощности окажется в разы, а не на порядки. То есть такое количество рванёт, как тысячи снарядов.

А ведь это будет даже не бочка, а бочонок. Его рядовой омега в одиночку тащить сможет.

Да пусть даже на порядки хуже грохнет, что с того? Использую несколько бочонков или огромную бочку. Сколько у меня грибного порошка осталось? Если не делиться с Паксусом, хватит на десятки тысяч ложек.

А ему и селитры с серой и углём хватит для ракет.

Пятнадцать — это не так уж много. Это приблизительно объём «боеголовки» той самой обычной ракеты, что запускают на празднества. У них там специальный заряд, разбрасывающий цветастые огни, а у меня будет кое-что другое.

Поинтереснее.

Вот бы закрепить их на тех ракетах, которые в поте лица пытается тысячами штамповать Паксус. Это будет куда круче железных прутьев на длинных древках.

Увы, изделие сильно усложнится. То есть такую работу кому попало не доверишь. Специалистов остро не хватает, и если даже оторвать некоторых от их задач, много зарядов подготовить они не успеют.

Плюс повышается риск, что в такой спешке беда случится. Если искра в случае с ракетами может привести к пожару на складе, взрыв пары десятков таких горшков вмиг прикончит всю смену и разрушит близлежащие здания.

Тут ведь, на юге, капитально строиться не привыкли. Конструкции легковесные, самая слабая ударная волна способна сложить их до фундаментов.

Нет времени, нет специалистов, да и с материалами не всё хорошо. У нас даже клея, лыка и дешёвой бумаги на корпуса ракет не хватает, выкручиваемся и так и эдак, пытаясь заменять элементарное всевозможными эрзацами.

Полагаю, в лучшем случае можно рассчитывать на несколько тысяч таких ракет. И для работы с ними выделить хвачху с самыми надёжными расчётами.

Да, это максимум. За оставшееся время даже несколько сотен разрывных ракет успеть сделать — уже достижение достойное. В сочетании с алхимическими, не хватит даже на один залп всех «РСЗО», но всё равно результаты могут оказаться впечатляющими.

Орнич указал куда-то мне за спину.

Обернувшись, я увидел бойцов охраны, что спешили к нам. Им приказано следить за дорогой, чтобы под ногами не мешались и не подставлялись под возможные осколки. После столь необычно мощного взрыва дружинники, естественно, переполошились и на месте не устояли.

Но среди них виднеется лишний всадник. Явно не дружинник и даже не солдат корпуса, на нём плащ цветов Мудавии. Да и физиономия уже просматривается, и она смутно знакомая. Кажется, я его видел в свите Пробра.

Взмахом руки успокоив своих воинов, я обернулся к мудавийцу.

Тот, не слезая с коня, протянул свиток:

— Вам послание от первого советника Пробра. Он просил как можно быстрее дать ответ.

Развернув свиток, я изучил невеликий текст и едва сдержался, чтобы довольно не улыбнуться.