— И насчёт ворот не обманывайте себя, — добавил я. — Что ваша охрана, что корпусная, одинаково плохо службу несут. Я распорядился усилить их отдельными надёжными отрядами, но даже так шанс захвата ворот не нулевой. Нам надо больше дозоров на подступах к городу держать. Причём и на ближних и на дальних подступах. И днём и ночью следить за каждой тропой, иначе хлебнём горя.

— Пока что хлебнули они, — самодовольно заявил Пробр.

— С чего вы это взяли? — удивился я.

— Но как же? Господин десница, мои солдаты их потрепали, затем ваши добили. Колоссальные потери при полном разгроме.

— Да неужели? А давайте, господин Пробр, мы немного математикой позанимаемся. Сколько людей у вас в том заслоне стояло? По моим сведениям, тысяча девятьсот солдат. Я прав?

— Приблизительно так, — нехотя признал советник.

— И сколько из них вернулись в строй? По моим сведениям таких и сотни не набралось. Я прав? Прав. И ни ваша, ни моя разведка не заметили ни намёка на серьёзные вражеские потери. То есть противник обошёлся малой кровью, оставив нас почти без двух тысяч солдат. Сходу сбив ваш заслон, они пошли дальше по старой дороге, где наткнулись на команду заготовителей камней для метательных машин. Начисто вырезали сотню рабочих и дозор, что стоял у карьера. Это ещё минус полсотни солдат. Дальше они добрались до Козьего пруда, где напали на моих новобранцев. Бой закончился их разгромом, но почти семьсот корпусных стрелков убиты или тяжело ранены, быстро их вернуть в строй не получится. Под селением мы насчитали тысячу сто убитых ополченцев и пять с половиной сотен тяжелых всадников. Какое-то количество раненных южан смогло уйти, но вряд ли таковых сильно много. То есть их потери в живой силе меньше двух тысяч, а их у нас больше двух с половиной. Получается, наоборот нам эта победа обошлась дороже. Причём если учитывать, что у них армия гораздо многочисленнее, они могут себе позволить за одного нашего двоих своих отдавать, а вот мы при таком размене быстро закончимся. То есть по факту в процентном соотношении потеряли ещё больше.

Свен — командующий наёмниками, скривился:

— Господин десница, при всём уважении, напрасно вы сравниваете их солдат с нашими. Ваши стрелки — это отрепье, их не жалко. Да и ребят Пробра не очень-то жаль. Они даже до самых нищих ополченцев Тхата сильно не дотягивают, а уж про тяжёлых конников и говорить не надо.

— А ваших сравнивать можно? — спросил я. — Я не про ваш отряд, я в целом про наёмные силы.

Свен снова скривился:

— Господин Гедар, вы платите хорошие деньги, но признаюсь вам честно, вы сильно переплачиваете. Время такое, что наш брат всем нужен, вот и задирают отряды цены. В том числе такие отряды, что их и отрядами назвать язык не поворачивается. Шайки это, натуральные шайки. За позорных шакалов в хорошие времена и медную монету отдать жалко, а вы серебром им платите.

— То есть наемники в целом никуда не годятся? — уточнил я.

Свен покачал головой:

— Я такое не говорил, тут считать по головам надо. Вот посмотрите, всего в отряде наёмников две тысячи восемьдесят душ числятся. Мои три сотни аримских мечников — лучшее что есть. Только не подумайте, что я хвастаюсь, сами посудите, при наших вечных сварах кто получает должность командира над всеми? Тот, за кем главная сила. При этом у меня даже не самый большой отряд. По людям если считать, получается, самый крупный у Хайса. Это четыре с половиной сотни конницы. Получше ополчения Тхата, если говорить о них в целом, но ненамного. Я бы отметил ещё отряд Каира. Сто шестьдесят пикинёров из прибрежников, и три десятка метателей дротиков из рыбацких деревень. А там с малолетства швырять гарпун учат, за четыре десятка шагов в прорези шлема попадают. Если добавить пару мелких групп с толковыми ребятами, получится, что половина на что-то годятся, с ними я готов выйти хоть против самого Некроса. Но учтите, что больших отрядов у нас нет, значит и единообразия нет. То есть в одну линию сложно нас всех поставить, линия получится сильно разной на разных участках. И это я о лучших частях говорю. Все прочие просто мясо, они немногим лучше ваших арбалетчиков. Если брать Тхат, чуть выше уровня их табунщиков и обозников. Даже не знаю, как вы воевать собрались, раз у вас большая часть войска из такой публики. Это я про арбалетчиков. Вы их набираете всё больше и больше, но вот толку от них больше не становится. Мясо всегда остаётся мясом, сколько его не выставь. Мне это непонятно.

Я улыбнулся:

— Ну так для того и придуманы военные советы. Мы тут должны обмениваться информацией и мнениями, сообща решать проблемы и, в итоге, выслушивать моё решение. Кстати, господин Пробр, вы вот в прошлый раз с ним не согласились, и теперь ваша армия стала меньше на две тысячи солдат.

Советник отмахнулся:

— Не берите в голову, господин Гедар, голодающих беженцев много, желающих среди них больше, чем вакансий, наберём новых, это не проблема. Да и городской народ активно к вербовщикам идёт, так и рвётся в бой. Все как один хотят некромантам кишки выпустить, не любят их у нас. Если поможете оружием и припасами, за неделю три тысячи набрать успеем.

— Вы же получили трофейное оружие, причём немало. Судя по общему количеству солдат, у вас ещё приличный запас в арсеналах должен оставаться.

Советник отмахнулся:

— Да наши ротозеи всё просра… потеряли. Этот неожиданный бой на старой военной дороге дорого нам обошёлся.

— Неожиданный бой? — ухмыльнулся Кошшок. — Ну да, конечно, когда стоишь лагерем под боком у южан, ждать от них нападения не нужно, они ведь не для того в Мудавию пришли. Сколько же ты добра на избиении своих недотёп списал, Пробр?

— Кстати, — вспомнил я, не став излишне углубляться в скользкую для местных тему недостачи материальных ценностей, что чревато знатной сварой. — Всё хотел спросить: а почему народ так воодушевился? Нет, я, разумеется, в курсе, что в Мудавии некромантия запрещена и тёмных в стране очень не любят. Но откуда такая дикая ненависть? В империи к ним сложное отношение, но абсолютного запрета нет, в Тхате им ещё проще живётся, дальше на юг тем более. Посмотреть на всех ваших соседей, нигде им полностью воздух не перекрывают. Почему именно у вас такие строгости?

— А вы разве не знаете? — удивился Пробр.

Я покачал головой:

— Историю Мудавии изучал, когда узнал, куда меня хотят отправить. Но в книгах этот вопрос не раскрывался.

— Получается, это были плохие книги, господин Гедар. Почитайте «Жизнеописание старца Йорга Тарламургского, босиком прошедшего от Славда до Кудаба и после нашедшего покой в обители Ольсон, где сей труд и был скрупулезно записан с его мудрых слов». Там есть немного про некромантов в Мудавии, и почему их у нас так не любят.

Аммо Раллес тоже покачал головой:

— Сей известный в Мудавии труд я читал и скажу, что это не просто немного, это всего лишь несколько слов по теме. Причём слов бессвязных. И это не только моё мнение. Наверное, мудрость старца чересчур велика, чтобы обычный человек смог её постичь.

Пробр поморщился:

— Видимо вы, чужаки, не зная нашу историю, некоторые моменты действительно не понимаете. Если сказать совсем коротко, у нас тут в давние времена возникли огромные проблемы с тёмными. По преданиям, всё шло к тому, что вся наша страна вот-вот бы и стала если не частью Запретной пустыни, то чем-то очень скверным и мало от неё отличимым. В те времена здесь правила аристократия, вот она до такого состояния страну и довела. Привлекли тёмных для войны с соседями, но война закончилась, а тёмные не стали никуда уходить. И выгнать не выгонишь, под ту войну силу они хорошую нагнали и зацепились крепко за Мудавию. Да и кроме помощи в войне была от них польза. Например, старую военную дорогу в основном не люди делали, а умертвия. Воды за восточным поворотом тогда не было, пустыня голая, люди там не выживали. А костям ходячим всё нипочём: и брусчатку, где надо, устроили, и колодцы глубокие вырыли, и сухие русла с оврагами засыпали. Выгодный труд получался, и нашим аристократам тоже какая-то выгода с него шла. С каждый годом всё больше и больше тёмных появлялось, понравилось им у нас. Дороги строили, насыпи для удержания воды, каналы для ирригации. Рис до тёмных у нас даже не выращивали, это они лапами умертвий превратили речные долины в поля. Доходы повышались, деньги нашим правителям хорошие шли. Вот только наша голытьба часто без работы оставалась, умертвия их вытесняли везде, где труд был несложным. Многим такие новшества не нравились, конфликты то и дело случались. И не только простолюдины поднимались, аристократы тоже не все радовались лишним деньгам. Умных людей среди них хватало, и они видели, к чему такая политика вскорости приведёт. Но верхушка, плотно севшая на новые источники доходов, ничего не хотела замечать. Она раз за разом предпочитала договариваться с некромантами, а не конфликтовать. Ну а тем палец давать нельзя, до плеча откусят. Вот когда наши благородные зубы у плеч своих ощутили, тогда лишь и начали шевелиться все, а не только самые умные. К тому моменту тут везде так мрачно стало, словами не передать. Простой народ, можно сказать, в полном мраке выживал. Хоронить запрещено, тела забирают тёмные; за любое даже не преступление, а проступок мелочный к ним отправляют; простые люди пропадают не просто поодиночке, а целыми селениями, а потом их видят в армиях умертвий на рудниках и стройках. Страже жаловаться бесполезно, она или за плату под тёмными работает, или просто запугана. С виду благородные во власти, а на деле не решают они ничего, все их указания игнорируются. Потеряли они власть, сами тёмным отдавали её по кусочкам, пока всю не отдали. Представляете такое? Даже в тех южных странах, где правят тёмные династии, к людям не относятся, как к материалу для новых умертвий. Там такую участь заслужить надо. А здесь — никакие заслуги не требовались, захотели тёмные, и забрали тебя. И никто не спасёт. Со временем дошло до того, что прям официально начали местами забирать каждого второго ребёнка. Вроде налога устроили. Мол, детские души и тела — слишком хороший материал, чтобы пропадать без дела. Бабы ещё нарожают. Как вам такое?