Рассказывать о приятеле с преступными наклонностями — последнее дело. Придется как-то выкручиваться, не болтая лишнего.

— Мастер Ур, когда я с ними дрался, у них были и мечи и одежда. И даю слово, у меня нет привычки раздевать мертвых мужчин догола. Да и живых тоже. И не было времени на такие глупости. Я помчался к воротам, как только разобрался с безликими. Что там было дальше, не знаю. Может, сообщники все утащили, может, местные оборванцы подсуетились. Тот переулок не выглядит приличным местом. Да и вообще, ворья в столице повсюду хватает, об этом всем известно.

Вновь воцарилась тишина. И продлилась так же долго, как и в первый раз. Мастер таращился на меня с минуту, затем едва заметно кивнул:

— Я тебя услышал, Чак. Стража проверит квартал. Хорошенько проверит. Но и без проверки понятно, что это действительно были безликие. Да и жителей ближайших домов успели опросить, они подтвердили, что был бой, кто-то даже рассмотрел фигуры в черном. В любом случае, будь ты безликим, пробраться сюда учеником не сумел бы. Таких у нас разоблачают сразу, в первый день. Не проходят проверку у ворот. К нам невозможно попасть, если мы того не разрешим.

— Но этот попал, — напомнил я. — И еще мне сказали, что у них свой человек здесь. Мастер Ур, может, они и обманывали, но такие слова полагается проверять.

— Вообще-то именно об этом я и хотел с тобой пообщаться. Чак, тебе известно, кто глава нашей школы?

— Вы.

— Нет, Чак, я о настоящем главе.

Ответ я знал, но счел, что сейчас лучше не умничать.

— Мастер Ур, боюсь, я не пойму, о чем речь. Всем известно, что вы здесь главный.

Глава школы воздел указательный палец к потолку:

— В империи лишь один благородный выше всех.

— Вы имеете в виду императора? Я не оспариваю того, что он выше всех, но именно в школе вы главный.

— Здесь ты тоже ошибаешься, Чак. Наша школа не зря считается императорской. Это часть владений императорской семьи, следовательно, император является ее хозяином.

Я кивнул:

— Если рассуждать так, то да. Простите за ошибку, мастер Ур.

— Формально ты не ошибся, Чак. Но да, ученики почему-то не задумываются о таких материях. Но это лишь если говорить только про учеников. Их семьи — это совершенно другое дело. Те, кто знает не понаслышке, что такое ответственность, всегда стараются знать и то, кто и где главный. По-настоящему главный. Понимать такие вещи — это серьезнейший вопрос, который может стоить падений и возвышений, а то и жизни. Император как владелец в ответе за все, что происходит в его школе. И, помимо прочего, на нем лежит ответственность за безопасность. Император обязан предпринимать все возможное ради того, чтобы никто не проник за стену. И тем более обязан защищать жизни учеников от внешних угроз. Да, ученик может погибнуть на рискованном испытании, но это личный выбор ученика. Он сам принимает окончательное решение: стоит ему подставляться или нет. Семья знает, что полноценное обучение иногда сопряжено с риском, и это приемлемо. Гибель от рук убийцы за пределами школы — это уже неприятнее, но тоже приемлемо. Здесь же, под защитой стен, насильственная смерть ученика категорически неприемлема для семьи. Такая кровь замарает руки самого императора. Есть и другая сторона убийства ученика. Ваше инкогнито подразумевает отсутствие традиционных аристократических конфликтов. Но, полагаю, ты уже заметил, что в некоторых случаях инкогнито держится недолго. Увы, мы не в состоянии сохранять полную анонимность, если вы сами этого не желаете, поэтому смерть может породить подозрение. Подозревать станут тех, кому смерть ученика выгодна, а это прежде всего представители недружественных кланов. Если их заподозрят в том, что они смогли нанести удар в столь защищенном месте, это может привести к печальным последствиям. Ведь на такой удар положено отвечать симметрично, дабы никто не подверг сомнению силу рода. А представь, что будет, если людей императора обвинят в том, что именно они помогли врагам добраться до ученика? Последствия неизбежны, Чак. И всей силы моего рассудка недостаточно, чтобы все их просчитать. Не хватает опыта в таких вопросах. Потому что никто и никогда не добирался до наших учеников. Никто и никогда. Ни у кого не было ни шанса. Ты понял, Чак?

— Мастер, вы это к тому, чтобы я не болтал о сегодняшнем? Нет, для меня это несложно, вы не подумайте. Но говорить придется не только со мной. Речь идет не о ваших людях, а о других учениках. Время тогда было непозднее, спали не все. Точно могу сказать, что некоторые видели, как меня выводили из корпуса. Да, видели они не все, но пойдут разговоры, и кто-то сможет сложить картинку.

Мастер Ур покачал головой:

— В своих людях я уверен. С другими учениками можно разобраться. Я не уверен лишь в тебе, Чак. Без твоего молчания все не имеет смысла.

Я кивнул:

— Простите, мастер, что не ответил коротко и ясно. Разумеется, я не стану болтать.

— Вот это уже лучше, Чак. Скажи, какие у тебя условия?

— Условия? О чем речь, мастер?

Ур невесело улыбнулся:

— Твое молчание сейчас дорого стоит. Не разбрасывайся тем, что имеет цену, это могут неправильно понять. К тому же помимо молчания мне придется попросить тебя еще об одной услуге. Брать столько, не отдавая ничего взамен, это неправильно. А неправильное чревато нехорошим. Тот, кто так легко отдает, может не оценить важность товара. Недооценку сейчас допускать нельзя, ведь речь идет о репутации школы. Итак, я сейчас кое-что тебе предложу. Ты можешь принять это, можешь отвергнуть, можешь поторговаться, набивая цену. Но не советую этим увлекаться. Ты готов меня выслушать, Чак?

— Конечно, мастер.

— Итак: я хочу от тебя две вещи. Первая: ты даешь слово, что хотя бы год будешь молчать, ни единым словом не обмолвившись о том, что здесь происходило этим вечером. Второе: ты будешь обвинен в том, что был застигнут служителями в женском корпусе в поздний час. И находился ты там без уважительной причины. Сама причина озвучиваться не будет, но ты ведь все понимаешь. Не так ли, Чак?

— То есть подразумевается, что я пробрался к девочкам с неприличными целями?

— Что-то в этом духе, Чак. От тебя не требуется лгать либо иным образом бросать тень на чей-то род. Можешь загадочно молчать, можешь все отрицать, но отрицай так, чтобы в это не поверили. И следи за тем, чтобы никто не догадался, по какой причине ты на самом деле оказался в женском корпусе.

Теперь уже я усмехнулся:

— Мастер, даже если сам ПОРЯДОК покажется в школе и я ему поклянусь прилюдно, что сначала дрался с безликими в городе, а потом прорывался через стражу, чтобы спасти уважаемую Кими, потом… Нет, простите, мастер, но в такое даже тараканы кухонные не поверят. Если вы перед этим сообщите, что я по вечерам за юбками здесь гоняюсь, это ничего не изменит. Все и так в этом уверены.

— Правильно мыслишь, Чак. Итак, ты будешь молчать. И будешь обвинен. Обвинение подразумевает наказание. Как тебе минус десять баллов?

Вот тут я уже усмехнуться не смог:

— Мастер, если это ваша цена, то не представляю, как здесь торговаться. Это будто лошадь продавать и доплачивать при этом.

— Чак, это не цена, это мелкое неудобство. Сам посуди, как отреагируют другие ученики? Официально ты пойман в женском корпусе в поздний час. Десять баллов — это вряд ли серьезное наказание за подобное. Можно будет сказать, что смягчили лишь ради тебя.

— И чем я заслужил смягчение?

— Чак, ты ведь один из самых прилежных учеников, а таким полагаются привилегии. Могу тебя заверить, что эти баллы скоро к тебе вернутся, если правильно оценишь то, что получишь взамен твоих неудобств.

— Но я так и не понял, что именно получу. Простите, мастер, действительно не понял.

— Так ты еще ничего не получил. Знания, Чак, ты получишь знания. То, ради чего пришел в школу. Твой плюс в том, что ты их получишь раньше, чем остальные ученики. И именно для тебя эти знания важны. Теперь понял?

— Я вас очень внимательно слушаю, мастер.