Что мне могло помешать? Да ничего, я ведь и тренированный, и цифры у меня о-го-го.

Какая забавная наивность…

Меня начало всерьез подводить устройство человеческого тела. Негативные ощущения усиливались, список их стремительно множился. Плюс вспомнилось, что человек, подвешенный за ноги, долго не живет. Не уверен, но вроде как спустя некоторое время его внутренности оседают вниз и сплющивают легкие, после чего начинается удушье. А если имеются медицинские проблемы с сердцем и сосудами, гибель может наступить гораздо раньше.

Испытание теперь казалось не таким уж и простым. Возможно, за него все же полагаются призовые баллы.

Вот только о баллах я уже почти не думал. У меня вообще с мыслями все плохо стало. Кровь, ударившая в мозг, нездорово раздула сосуды и болезненно давила на глаза, пытаясь вытолкать их из орбит. В ушах сначала стало шуметь, а затем загремел омерзительный гул, через который натужно пробивались барабанные удары сердечного ритма. Ноги полностью одеревенели, да и руки недалеко от них отстали, хотя мускулатура в них дефицита в кислороде не испытывала.

И прочее-прочее-прочее. Сплошной негатив. Человек не приспособлен к существованию головой вниз, и мы теперь на практике выясняли, что грозит тем, кто спорит с гравитацией.

Я свалился одним из последних, после меня лишь двое на руках остались. Нет, я бы и дольше продержался, просто дал себе слово не сдаваться, пока не рухнет Дорс, а уже потом можно расслабиться.

Этот заносчивый сноб меня раздражал. И показать ему, что он не лучше других, — святое дело.

То, что я «занял третье место», для мастера ничего не значило. Дождавшись, когда упадет последний ученик, он невозмутимо щелкнул пальцем по часам, после чего песок вновь заструился. И, дождавшись, когда его поток иссякнет, мучитель заявил, что никто из нас не справился с простейшей задачей.

В общем, по минусу заработали все, включая «победителя» — коренастого невысокого парнишку с непомерно развитыми руками и тонкими кривыми ногами. Телосложение не из самых привлекательных, но для таких упражнений весьма удобное.

Да только это ему не помогло.

Тут все против нас. Как ни крутись, а баллов все меньше и меньше остается.

Печально…

⠀⠀

Помимо физических испытаний и сомнительных тренировок, в которых моя паранойя подозревала тесты по выявлению наших скрытых возможностей, хватало теоретической подготовки по самым разным «бумажным предметам». История, география, риторика, иностранные языки, философия, медицина и прочее, включая столь необычные для меня предметы, как танцы и музыка. Аристократ обязан знать многое, подавляя простолюдинов не только силой мышц, но и манерой поведения и багажом знаний.

Для закрепления и расширения получаемой информации помимо лекций и контрольных занятий нам полагались библиотечные часы. Уже по названию понятно, что связаны они с библиотекой и заключались в том, что нас приводили в нее и оставляли на определенное время. Использовать его негласно дозволялось как угодно, если это не нарушает правила, не вызывает порчу имущества и не выглядит тем, что может вызвать недовольство мастеров. И самое нехорошее, что здесь может случиться, если ты нарушишь категорический запрет переступать за порог, после чего тебя застукают за стенами.

Большинство учеников к учебе относились серьезно. В том смысле, что вылететь раньше времени не стремились и потому в библиотеке занимались тем, ради чего и созданы библиотеки. То есть возились с книгами. Некоторые, совсем уж безалаберные, били баклуши различными способами, делая вид, что занимаются получением знаний. Самые умелые из них даже подремать ухитрялись, хотя со стороны казалось, что они полностью погружены в чтение.

Обычно я читал не понарошку. Но сегодня, как это часто у меня бывает, игнорировал трактат по риторике, хотя мастер, чьи библиотечные часы мы сейчас отрабатывали, отвечал именно за нее.

Меня интересовали другие книги. Библиотека в школе не просто богатая, она ошеломила меня при первом знакомстве, когда только-только по некоторым корешкам успел взглядом пробежаться. В ней я обнаружил труды, которые два года искал безуспешно, потратив на поиски столько денег, что за такую сумму можно заставить редкими манускриптами несколько полок.

И полки эти будут длиннющими.

Но это лишь начало. Здесь мне попались на глаза книги, о которых я даже не слышал, а если бы слышал, отдал бы куда большее состояние без малейшего сожаления. Единственное, чего не хватало, — это толкового каталога. Тот намек на него, что здесь сумели организовать, выглядел смехотворно. Найти по нему труд по требуемой тематике немногим легче, чем пресловутую иголку в стогу.

Правда, тут присутствует команда библиотечных смотрителей. Своего рода «живые каталоги». Но, увы, качество их познаний я дотошно проверить не могу из опасений, что вопросы за пределами того же курса риторики будут переданы в «вышестоящие инстанции» и я потеряю бесценные баллы за демонстративное пренебрежение заданной темой.

Тут ведь как все устроено: можешь дремать в уголке, но без похрапывания. Делай вид, что всецело подчиняешься указаниям мастера. То есть нельзя отвлекаться и на этом попадаться.

Найти почти вслепую интересующие меня работы — задача непростая. Но кое-что иногда получалось. Вот и сейчас я жадно листал очерки лингвиста-энтузиаста, тысячелетия назад работавшего над воссозданием малораспространенных в древности языков. Не скажу, что тема стопроцентно для меня важная, но именно в таких исследованиях есть шанс наткнуться на пропущенные небрежными исследователями зерна истины, о которых так и не узнали широкие массы.

И в которых я так остро нуждаюсь.

На библиотечный час привели всех учеников нашего корпуса. В нас с первого дня пытались поддерживать чувство общности на всех уровнях, поэтому само собой получалось, что соседи по комнате занимали один стол. Не запрещалось рассаживаться где угодно, но никто не пытался пойти поперек потока, создаваемого ненавязчивыми усилиями мастеров.

Да-да, редкая ненавязчивость. Во всех прочих вопросах мастера-учителя не церемонились, прямо и настойчиво требуя от нас выполнения их мудрых указаний.

Причины ненавязчивости я не анализировал. Да я даже не уверен, что это мне не показалось. Хотят делать вид, что не настаивают на появлении среди нас устойчивых группировок? Да без проблем.

Меня в данный момент интересовали не скрытые помыслы мастеров, а зарисовки почти уничтоженных временем символов, найденных древним исследователем на базальтовой стеле, волею случая поднятой со дна моря.

Паксусу надоело дремать, делая вид, что искренне увлечен скучнейшим талмудом на тему силы риторики.

— Ребята, а кто-нибудь находил книги с картинками?

— Здесь много книг с картинками, — невозмутимо ответил Огрон, не отрываясь от книги, посвященной анализу достоинств и недостатков мечей северных боевых школ.

Похвальная тяга к знаниям, но вот мастеру ему сейчас лучше не попадаться. Раз мы учим риторику, изволь изучать соответствующие труды — это не только меня касается.

— Да я не про ножики, я сам знаешь про что, — добавил Огрон и подмигнул.

— Я видел здесь изображения женщин без одежды, — чуть покраснев, робко признался Тсас.

— Где?! — Паксус чуть не подпрыгнул вместе с тяжеленным табуретом, грубо сколоченным из толстых плашек.

— Книга оставалась на соседнем столе после предыдущих учеников, — ответил Тсас. — Но не торопись. Когда мы пришли, их забирали хранители библиотеки. Эту книгу они тоже забрали. Я случайно успел заметить картинки, она была раскрыта.

— А название?! Какое название?! — потребовал Паксус.

— Я не знаю, я не видел обложку. Наверное, что-то медицинское. Может, трактат по женской анатомии или что-то о древних мифах.

— Хаос меня подери! Я должен это увидеть! А что за ребята там сидели до нас?

Тсас пожал плечами:

— Откуда я знаю? Ты же видел, их уже не было, когда нас привели.