— Такое сложно забыть, — пробормотала я. — Я тогда была уверена, что он меня сейчас либо расплавит, либо объявит самозванкой.

— Ну, — философски заметил Ламертин, — иногда это одно и то же.

Я поднялась.

— И ты хочешь сказать, что ответы всё это время были там?

Ламертин только хмыкнул, не удостоив меня ответа и махнул рукой, чтобы я следовала за ним. Мы шли молча. Коридоры Торнвейл-холла были ещё полупустыми, утро только начинало вступать в свои права. Мы вышли в сад и проделали уже знакомый мне путь к часовне. Удивительно, я была здесь не более двух недель назад и как многое изменилось за это время. В общем меня накрыло ностальгией так, что чуть слезы к глазам не подступили.

Часовня встретила нас прохладой и тишиной. Знакомые уже барельефы драконов по стенам, а в центре на постаменте тот самый камень. Я остановилась, глядя на него с тем же смешанным чувством тревоги и уважения, что и в первый раз.

Он кивнул в сторону стены за алтарём.

— А теперь – внимание. Подойди ближе.

Я подошла. Стена выглядела цельной, без трещин, без швов.

— Здесь ничего нет, — в недоумении я оглянулась на Ламертина.

— Потому что ты смотришь как человек, — ответил он. — А нужно как истинная .

Я нахмурилась, но всё же положила одну ладонь на холодный камень. Почти сразу по коже пробежала знакомая дрожь. Камень под пальцами вспыхнул мягким, золотистым светом – не ослепляющим, а тёплым, узнающим.

— Ну вот, — довольно произнёс Ламертин. — А ты сомневалась.

Я почувствовала едва заметное углубление под ладонью и нажала инстинктивно. С тихим, глубоким щелчком часть стены отъехала в сторону. Открывая небольшое углубление в стене. Изнутри старой бумагой и пылью – маленькое облачко взвилось в воздух, так что я закашлялась. Пока я приходила в себя после пылевой атаки из углубления вывалилось что-то на пол с громким хлопком.

Я наклонилась поближе и увидела манускрипт. Старый, тяжёлый, в потёртом переплёте, испещрённом знаками, которые я не сразу узнала. Бумага была плотной, пожелтевшей, но выглядела удивительно сохранной, словно время обходило эту вещь стороной.

— Вот он, — тихо сказал Ламертин, и в его голосе впервые за всё утро не было ни насмешки, ни самодовольства. — Я надеялся, что ты его найдёшь.

— Что это? — прошептала я.

— Записи, — ответил он. — От первого лица. От одного из предков Рейва. Дракона, который умел думать наперёд и, в отличие от большинства, не считал людей временным неудобством.

Я сглотнула и осторожно раскрыла манускрипт. Первые строки были написаны твёрдой, уверенной рукой. «Пособие по воспитанию юной поросли». Медленно поднимаю глаза на Ламертина.

— Это что? — сказала я медленно, — заметки идеальной няньки?

Он усмехнулся.

— Добро пожаловать в семейные тайны.

Глава 7.

Я засунула найденную книгу за пояс, чувствуя её вес даже сквозь ткань, и под ворчливый аккомпанемент Ламертина направилась обратно к поместью. Манускрипт тянул вниз – не столько тяжестью, сколько знаниями, заключенными внутри. Будто заранее предупреждал: я тебе ещё аукнусь.

— Вот уж не думал, — бурчал дед, плывя рядом и слегка покачиваясь в воздухе, — что доживу до дня, когда мои потомки будут таскать семейные тайны, как кухонные ножи. Ни уважения к традициям, ни футляров.

— Ты сам говорил, что знания должны быть под рукой, — отозвалась я, не оборачиваясь.

— Я говорил «под рукой», а не «под юбкой», — фыркнул он. — Это, между прочим, символически тревожно.

Я только хмыкнула и в этот момент на меня легла тень. Большая и подвижная. Я подняла голову и сразу улыбнулась. Рейв заходил на посадку прямо посреди двора. Его крылья плавно замедляли движение, мощное тело снижалось осторожно, почти бережно, словно он боялся напугать меня. Воздух дрогнул, трава пригнулась, и через мгновение он уже стоял, опустив морду почти к самой земле. Я побежала к нему со всех ног, не тратя время на раздумья.

— Рейв! — вырвалось у меня, радостно и слишком громко.

Я остановилась почти вплотную, чувствуя тепло, исходящее от его чешуи… и вдруг внутри меня что-то вспыхнуло. Радость. Яркая, чистая, почти оглушающая. Такая, от которой хочется смеяться без причины, расправить плечи и дышать глубже, чем обычно. Волна накрыла меня внезапно – сильная, плотная, слишком чуждая, чтобы быть моей. Я замерла.

— Подожди… — я подняла на него взгляд. — Это… это твои эмоции?

Сердце колотилось так, будто я только что осознала нечто невозможное.

— Рейв, — медленно сказала я, — я чувствую то, что чувствуешь ты?

Дракон медленно прикрыл глаза. Я не знала, как именно драконы выражают согласие, но почему-то была уверена – это оно. Подошла ближе и прижалась к его морде всем телом, обняв, насколько это вообще было возможно. Под ладонями ощущались тёплые, гладкие, тёмно-серебристые чешуйки. Они казались почти живыми – не просто бронёй, а его полноценной частью.

— Значит, это правда… — прошептала я. — Мы и правда связаны.

Радость отозвалась во мне мягким эхом. А потом – тревогой. Я рассказала ему о книге. Медленно, не спеша, подбирая слова. О манускрипте и о том, что это может быть наш шанс. По ходу моего рассказа внутри нарастало ещё одно чувство – напряжение, с привкусом надежды. Он волновался. Не паниковал. Не боялся. Но чувствовал опасность и возможность одновременно.

— Мы попробуем, — сказала я, поглаживая его морду. — Не можем не попробовать.

Ответом мне стала тихая, ровная волна уверенности. И в этот момент из поместья выбежал Лис.

— Дракон! — радостно заорал он. — Рейв! Ты прилетел! Можно покататься?!

Следом за ним, куда более сдержанно, но не менее быстро, появились Марена и Торн. Торн сразу занял позицию чуть в стороне, оценивая ситуацию, а Марена замерла, глядя на старшего сына – огромного, крылатого, огнедышащего.

— Лис… — начала она встревоженно.

Но сам Рейв транслировал спокойствие. Ровное, устойчивое, почти ласковое.

— Он не против, — сказала я тихо. — Правда.

Лис просиял так, будто выиграл войну. После короткого обсуждения сошлись на компромиссе: Лис едет, но вместе с Торном. Торн не выглядел счастливым, но однозначно был надёжным сопровождающим, а в текущих обстоятельствах это было куда важнее. Когда они забрались на спину дракона, я на мгновение поймала ощущение гордости – чужой, тёплой, разливающейся внутри меня. Марена тяжело выдохнула.

— Пойдём, — сказала я ей. — Нам нужно поговорить. И позови Кассандру. Нам придется прочитать кое-что вместе.

В малой гостиной было тихо. Книга лежала на столе между нами – тяжёлая, древняя, будто отлично знающая себе цену. Я положила ладонь на обложку.

— Кажется, — сказала я, — это изменит всё.

И на этот раз я не чувствовала сомнений. Кассандра пришла быстро – словно ждала, что её позовут. Она вошла в гостиную с тем самым выражением лица, которое появлялось у неё каждый раз, когда интуиция подсказывала: сейчас будет неприятно, но игнорировать нельзя.

— Это она? — спросила она, глядя на книгу с профессиональным интересом.

— Она, — подтвердила я и убрала ладонь с обложки. — Манускрипт. Записи одного из предков Рейва. От первого лица.

Ламертин материализовался рядом со спинкой кресла и с видом заядлого лектора сложил руки на груди.

— Для протокола, — сообщил он, — я был против того, чтобы вы читали это без моральной подготовки. Но меня, как обычно, никто не слушает.

— Наконец ты заметил, — сухо сказала Марена, усаживаясь напротив меня. — Открывай.

Я осторожно открыла книгу. Страницы были плотные, шероховатые, с легким перламутровым отливом. Почерк – уверенный и ровный, на удивление разборчивый.

«Если ты держишь эти записи, значит драконы вернулись.

Надеюсь только, что вернулись вовремя.

Надеюсь, что вернулись по-настоящему».

Я медленно вдохнула.

— Мне это уже не нравится, — пробормотала я.

— А мне – наоборот, — оживился Ламертин. — Очень располагающее начало.