Внутри этой подвески кружилась серебряное облачко. Этот амулет призван был сгладить влияние паранормальной для этого мира чертовщины в определенном радиусе действия. Достаточно широкого, чтобы захватить Рейва, если он будет лететь невысоко.

Я чувствовала, как усталость наваливается тяжёлым, липким слоем. Не телесная уже – внутренняя. Та, от которой не спасают ни сон, ни еда. Та, из-за которой не хочется спорить. Не хочется объяснять. Не хочется выбирать. Я посмотрела на Рейва. Он лежал чуть в стороне, напряжённый, собранный, слишком внимательный. Как будто весь мир – это потенциальная угроза, а я – единственное, что имеет значение.

Я посмотрела на Лаэра. Спокойного. Уверенного. Человека, который привык просчитывать путь и отвечать за результат. Бросила взгляд на Ламертина. Который, разумеется, выжил во всём этом мире исключительно назло всему сущему.

— Если короче, — сказала я наконец, — то я за короткий путь.

Рейв дёрнул крылом. Резко. Я подняла руку, почти автоматически.

— Мы просто пойдём быстрее, — сказала я ему. Мягко. Успокаивающе. — И всё.

_________________________________

Дорогие, спасибо за интерес к моей книге! Я надеюсь вы получаете такую же радость и удовольсвтие от чтения, как я от ее создания. Подписывайтесь на автора, ставьте звездочки и пишите комментарии - это лучшая похвала и вдохновение для меня!

Глава 12.

Наутро я встала не потому, что отдохнула, а потому что дальше лежать было уже бессмысленно. Тело ощущалось как плохо собранный механизм: что-то скрипело, что-то не гнулось, а кое-что, кажется, вообще было из другого комплекта. Ноги отзывались тупой, тянущей болью – такой, которой организм методично пытается донести до тебя, что живешь ты неправильно.

Я посидела, уставившись в землю, и честно подумала – а может не идти? Ответ обрушился на меня сверху тенью. Рейв сделал круг – ниже обычного, почти над самой дорогой. Воздух дрогнул, по коже пробежало знакомое напряжение. Ладно. Идём.

Лаэр уже был готов. Разумеется. Он вообще производил впечатление человека, который мог бы выйти в путь даже во время конца света – просто потому, что так было запланировано с вечера. Ламертин возник рядом с ним и смерил меня взглядом.

— Вид у тебя как у человека, принявшего цепочку сомнительных жизненных решений, — заметил он. — Начинаю проникаться сочувствием.

— Запишу это где-нибудь, — буркнула я. — Чтобы потом никто не поверил.

Мы выдвинулись. Если быть точной выдвинулся один Лаэр: я поплелась, Рейв полетел, а Ламертин порхал рядом инфернальной призрачной бабочкой. Сначала дорога шла ровно. Я позволила себе наивную мысль, что, может быть, сегодня будет легче. Я обнаружила что вообще склонна к неоправданному оптимизму, когда ноги ещё не успели окончательно осознать происходящее.

Через полчаса я шла уже на чистом упрямстве. Каждый шаг был маленьким бытовым подвигом. Я шла, считая шаги и стараясь не смотреть слишком далеко вперёд. Там, за холмами, начиналась земля Шанркрааша. Даже воздух там казался другим – плотнее, неподвижнее. Как будто мир заранее задерживал дыхание.

Развилка появилась неожиданно. Две дороги расходились под углом: одна – широкая, утоптанная, огибающая холмы плавной дугой. Вторая – узкая, каменистая, уходящая напрямую между склонами.

Я остановилась, уперев руки в бока, и посмотрела сначала на одну, потом на другую.

— Мне не нравится как выглядит вон та тропка — я кивнула на узкий, каменистый путь — надеюсь это длинная дорога, по которой мы не пойдем?

Лаэр только хмыкнул и медленно продолжил движение, ступая как раз на эту тропу. Ну кто бы сомневался да. Почти сразу стало понятно, что эта дорожка не любит гостей. Камни под ногами шатались, склон оказался круче, чем выглядел издалека, а почва – предательски сыпучей. Я шла, глядя под ноги, сосредоточенно и без лишних мыслей. Это был единственный способ не навернуться окончательно. Мне это все решительно не нравилось, поэтому еще спустя пару минут я пыхтя как паровоз догнала Лаэра, чтобы посмотреть в его бесстыжие глаза и попытаться разжалобить:

— Ну правда, мне здесь неприятно. Я тут подумала, ну не убьет же меня еще пару часов пешего паломничества. Ламертин опять же говорил о пользе пеших прогулок.

Лаэр, не сбавляя шага, повернулся на меня и вытащил амулет из-за пазухи. Амулет – тот самый, хрустальный, с серебристым облачком внутри – блеснул на солнце прямо перед моим носом.

— Все будет нормально, — сказал он. — Артефакт сгладит воздействие. Радиус достаточный.

Я посмотрела на подвеску. Потом – на тропу. Потом – на свои ноги. И в этот момент самоуверенный умник Лаэр оступился. Совсем не героически. Просто камень под ногой поехал, он дёрнулся, чтобы удержать равновесие, и рефлекторно видимо сжал амулет, который все еще был в его руках.

Раздался тихий, почти вежливый звук. Тррк.

Мы все замерли. Лаэр найдя шаткое равновесие уставился на свою руку. По поверхности амулета шла тонкая трещина. Почти аккуратная. Как будто кто-то провёл ногтем по стеклу.

— Не двигайся, — очень спокойно сказал Ламертин.

— Я и не двигаюсь, — так же спокойно ответил Лаэр.

Трррк. Трещина расползлась шире. Серебристое облачко внутри дёрнулось, как живое существо, почуявшее близкую свободу и с тихим хлопком просочилось наружу через расширившуюся трещину.

— Я же говорил, — с упрёком произнёс Ламертин. — Резкие движения.

Где-то сверху Рейв резко рыкнул. Амулет в руках Лаэра тихо рассыпался. Не вспыхнул. Не взорвался. Просто развалился на несколько осколков – и один из них, самый маленький, звякнув, упал между камней. Я смотрела на это и почему-то подумала, что всё происходящее выглядит подозрительно буднично. И смешно. Лаэр выглядел совершенно обескураженным, рассматривая свою пустую ладонь. А я залилась таким хохотом, что меня согнуло пополам а из глаз выступили слезы.

— Самый умный да, — выдыхаю я сквозь спазмы хохота. — Видел бы ты свое лицо.

Смех вымотал меня до странного ощущения уюта. Я вдруг подумала, что надо бы расстелить плед. И что еда, наверное, осталась в корзине. И что солнце сегодня слишком уж приятно светит – приглашая расслабиться. Эта мысль показалась настолько естественной, что я даже не стала за неё цепляться.

Лаэр поднял голову. А я посмотрела на своего мужа.

— Ладно, сломал и сломал, — я легонько хлопнула Лаэра по плечу. — Единственный подарок за столько лет совместной жизни, подумаешь.

Я огляделась вокруг, позволяя себе на секунду расслабиться. Каньон, раскинувшийся по сторонам, выглядел до неприличия умиротворённо: сочная зелёная трава, цветущие деревья, поющие птички. Всё было настолько идеально, что казалось… нарисованным. Как открытка, выставленная на витрине магазина, еще не знавшая жирных пальцев и пыли.

— Элира, он не подлежит восстановлению, — пробормотал Лаэр.

— Как и наши отношения, дорогой, — пробормотала я себе под нос, уже разворачивая клетчатый плед.

Я нашла удачное местечко и расстелила его сама, пока мой муж – удивительно беспомощный для человека с таким серьёзным лицом – растерянно топтался возле корзины с едой.

— Давай уже, — махнула я ему рукой. — Было и было. Тащи сюда корзину.

Он послушно подошёл и присел. И только сейчас я вдруг поймала себя на странной мысли: Лаэр был абсолютно чуждым всей этой красоте. Как чужеродный предмет, случайно забытый в кадре. Я со вздохом начала раскладывать еду, расставляя тарелки. Фрукты – сюда. Булочки – туда. Всё выходило слишком аккуратно.

И вдруг меня кольнуло. Я замерла с тарелкой в руках. Мы… сколько лет женаты? Я не могу вспомнить. И как познакомились вспомнить не могу, и как свадьбу сыграли. Моя рука с очередной тарелкой замерла. Разве не странно, что у меня нет этих воспоминаний. Я напряглась, пытаясь откопать в своей памяти хоть какие-то события, кроме этого пикника и разбитого амулета. Тарелка в моих руках будто слегка раздвоилась. Как плохо сфокусированное изображение.