А третья — самая юная, та, к которой я хотела подойти — не отводила от меня взгляда вовсе. В её лице отражался страх, как у ребёнка, который вдруг осознал, что взрослые, те, кто говорил ей, что врать — плохо… Именно они — главные обманщики в мире!

Маркиза де Грас сидела прямо, но её поза… изменилась. Исчезла та легкомысленная светская мягкость.

В её глазах светилось странное удовлетворение… и тень сожаления, как будто она на миг вспомнила не меня, а себя — такую, какой была когда-то, до всех этих приёмов.

Леди Элиана улыбалась.

Но улыбка это была тем самым криком отчаяния. Она застыла, как маска, которую забыли снять.

Её взгляд был напряжённым. Она определённо пыталась понять, откуда у меня такая техника. И злилась! О — да! Она снова злилась, как тем утром после брачной ночи! Злилась, что я снова продемонстрировала безупречность.

Изара… хах! Изара выглядела так, будто ей надавали пощёчин.

У неё уже не получалось прятать свою ярость в привычной гримасе презрения. Её глаза были распахнуты слишком широко, как у человека, который внезапно осознал: вот оно — то, чего у неё никогда не будет, сколько бы она ни училась. И увы, это не техника и не умение держать спину, сидя за роялем. Она не имела чувственности музыканта, с которой он успешно способен погрузить в музыку своего слушателя.

В девушке пульсировала зависть — густая, ядовитая, почти физическая. Она буквально сидела сочилась в каждой чёрточке её идеально-кукольного лица. И на секунду мне показалось, что Изара сейчас не выдержит и либо заплачет, либо попытается меня высмеять. Но нет. Иза сдержалась.

Герцог Маркел… если он и был здесь, то весь вышел. То ли песня тому виной, то ли что-то другое, но Маркел сейчас напоминал тень, чьё одобрение или недовольство не имело значения в момент, когда женщины в зале забыли дышать. Он тупо замер, чуть склонив голову набок. Его глаза оставались закрыты.

Дориан таращился.

Однако это было не восхищение. Нет.

Это было то тупое, растерянное выражение, которое появляется на лице у человека, когда он понимает, что перед ним не безвольная игрушка, а сильная личность. Не «жёнушка». Не приютская сиротка. А что-то… слишком сложное для его мозга.

Его взгляд цеплялся за меня.

Я видела, как у него играют желваки.

Сказать что-то он так и не осмелился.

Балтус…

Объявившийся лорд смотрел иначе.

Тяжелее.

Он не просто слушал — он будто впитывал в себя слова, пытался распробовать их на вкус. Его глаза гуляли по моему лицу с какой-то цепкой, плотоядной внимательностью, и в этой внимательности было меньше удивления, чем у остальных. Больше расчёта. Больше желания услышать что-то ещё в моём исполнении.

Такое желание откровенно пугало.

Рейвен…

Он не выглядел удивлённым.

Рей стоял у колонны неподвижно, хмурый, как всегда, но хмурость эта была другой — задумчивой и напряжённой.

В его взгляде не было того привычного «контроля», которым он обычно держал мир на расстоянии. Он смотрел на меня по-новому, как на ту, кто сумела его удивить, как приятно, так и не очень, потому что заглядывать в свою душу всегда страшно.

Грета улыбалась.

В глазах королевской гувернантки блестела проникновенная печаль.

Молчание затягивалось… И в этом молчании, в застывших лицах, в свечах, которые вдруг стали ярче, я почувствовала себя НАД всеми — лучше всех. Ну, почти всех, всё-таки маркиза, Рей, да и Грета были достойными людьми. А вот между остальными и мной разверзлась огромная пропасть.

— Это было… — заговорил, наконец, Маркел, приоткрыв глаза, — восхитительно.

Тут же тишину зала взорвал шквал аплодисментов.

Герцог подошёл к роялю и поцеловал мне руку.

— Получить талантливую дочь — это дар. А две дочери — благословение духов! Благодарю, Кира… Изара? Оставь. Больше не стоит играть. — Твёрдой рукой герцог опустил крышку, спрятавшую клавиши. — Хочу оставить приятное послевкусие. Лорды… разрешите угостить вас отличными сигарами в своём кабинете, пока наши леди поворкуют на свои женские темы. Дориан? Не пялься так на жену, сынок. Это неприлично даже для молодожёна. Идём…

Едва мужчины ушли, как со стороны молодых наследниц на меня обрушилась тонна комплиментов, что дико удивило. Маменьки девушек остались стоять возле герцогини, улыбающейся настолько механически, что заподозрить её в фальши было не так-то и сложно. Да Изара осталась возле Элианы скрипеть зубами.

В общем и целом, девушки восторгались моей игрой и голосом искренне, поэтому я позволила себе расслабиться и принять похвалу. К слову, наметила себе нескольких девочек, с которыми смогла бы продолжить общение, чтобы не выглядеть подозрительно. Ну, нельзя же все три месяца держаться особняком. Это реально со стороны будет казаться странным при всей замкнутости прошлой Киры.

«Пусть расслабятся и примут меня за свою хотя бы на этот короткий срок, пока я законами Эльдарии не буде признана "бракованной" женой… Нет, ну какая мерзость! Считать женщину, не сумевшую забеременеть сразу после брака какой-то не такой! Да когда хочу, тогда и рожаю! — мысленно фыркнула я, вздёрнув подбородок вверх. — А хочу — вообще без детей жить буду! Это личное дело каждой! Дело и возможности физиологии. Гады какие…»

Пока по старинным бальным традициям мужчины пили коньяк в малой гостиной и курили свои сигары, женщины продолжили перемывать косточки лордам и леди, вызвавшим своим поведением или поступками сумятицу или даже скандал в кругах высшего сословия.

Я же смогла осуществить задуманное — добралась до юной мисс Аделин Рембри.

— Ваше Высочество! У вас такой чарующий голос! Ничего прекрасней не слышала! — восторгалась девушка, предоставляя мне повод коснуться её.

Взяв её руку, я улыбнулась, опустила глаза и коснулась указательным пальцем, где кружевная перчатка была порвана, её запястья.

— Спасибо. Мне очень приятно, — опустила глаза, концентрируясь. — Спа…

Старый дед! Старый дед возник в моём видении. Он мерзко хихикал, схватив перепуганную, бледную Аделин, которая была одета лишь в тонкое кружевное нечто.

Дрожащая девушка роняла крупные слёзы, но не попыталась даже отстраниться, когда он повалил её на кровать и начал лапать!

Это было самое яркое из всех видений! И оно выкачало у меня как будто все силы.

Я будто вынырнула из собственного ужаса, одёргивая руку.

На секунду мне показалось, что я сейчас упаду прямо здесь — на пол, на ковёр, под ноги всем этим благоухающим дамочкам.

В голове стоял звон, в груди — мерзкая пустота, а перед глазами всё ещё мелькали чужие пальцы и белое лицо Аделин.

«Старый дед… Её собираются выдать замуж за деда! Причём не благородного старичка, а лютого извращенца!»

Меня затошнило, но я удержалась от демонстрации истинных чувств.

Нельзя было допустить, чтобы меня рассекретили.

Я улыбнулась — медленно, аккуратно, но глаза так и не подняла, давая себе побольше времени на то, чтобы цвет глаз снова стал медово-коричневым, а не один — золотым, а второй фиолетовым.

— …спасибо, — договорила, делая акцент на скромности, из-за которой якобы возникла эта запинка. — Вы очень добры, мисс Аделин.

Аделин сияла, не замечая, что внутри меня практически выворачивает наизнанку от отвращения.

— Вы правда пели так… так проникновенно! — щебетала она. — Я даже…

— Забыли, как дышать? — подсказала мягко, чтобы выиграть секунду и собрать себя по кускам.

— Да! Именно! — она засмеялась, счастливая и наивная.

Я кивала, задавала нейтральные вопросы — о музыке, о том, что ей нравится, о том, бывала ли она в столице… Слова выходили из меня автоматически, как у хорошо обученной куклы. А внутри я лихорадочно думала:

«Сколько ей лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Кто — тот старик? Когда это будет? Смогу ли я помешать этому будущему случиться?»

И самое страшное — я не могла понять, почему видение было таким ярким?! Не от того ли, что его исполнение наиболее вероятно?