Оваций сорвала эта любительница конюхов кучу.

Я уже выдохнула, собираясь-таки добраться до младшей дочери графини Рембри — не понравилось мне видение, где девочку обряжали в подвенечное платье. Ей на вид было не больше шестнадцати лет! И в видении она плакала… Я понимала, что у меня самой положение шаткое в этом замке, но закрыть глаза и забыть глаза девушки, в которых плескалась самая ужасная, на мой взгляд, эмоция — безнадёги и смирения, мне совесть не позволяла.

Но тут…

— Ваше Высочество, — громко, напоказ охнула графиня, звонко хлопнув в ладони, как будто её восклицания не хватило. — А как же вы? Справедливости ради мы обязаны послушать вашу талантливую игру! Или…

Не сдержав мерзость, дама гадливо улыбнулась. Но не мне. Оскал достался маркизе Де Грас. Видимо, благотворительная деятельность маркизы стояла костью в горле графини Рембри.

— Дорогая Анна, в твоих приютах есть музыкальные комнаты и соответствующие занятия? Или мы сдаём деньги… на другие нужды?

Анна Де Грас не меньше минуты смотрела на гадину — молча, с достоинством, которое не снилось ни одной из этих особ!

Только когда Рембри занервничала, маркиза позволила себе лёгкую улыбку.

— Есть, Азара. И Её Высочество Кира обладает навыками игры на фортепиано, необходимыми, чтобы затмить присутствующих здесь юных мисс… Но с чего вы взяли, что просить её сыграть вам — справедливо? Её Высочество — замужняя леди. Или… Или вы тоже продемонстрируете нам свои умения игры?

Пока графиня хлопала ртом, я лихорадочно анализировала риски:

«Так ли Кира хорошо играла на фортепиано, как говорит леди Анна? Просто… будь это действительно так, разве девочку отправили бы на кухню таверны? Вряд ли. И если так… стоит ли мне во всё это ввязываться? Может оказаться, что маркиза всего лишь хотела щёлкнуть по носу гадкой Рембри. Ох, как же сложно. Ненавижу попадать в эпицентр подковерных игр! Но, кажется, в этой жизни — это состояние будет моим постоянным».

Остановить прения дам выперся Дориан.

Как ни странно, сегодня он был трезв, как стёклышко. Но сильно раздражён.

— Дамы, «таланты», — тут гадёныш поморщился, как будто говорил о чём-то непристойном, — таланты моей дорогой жёнушки — не повод для споров. Да ещё и споров таких очаровательных леди. Кира… сыграй что-нибудь… что помнишь. А после тебя Изара закончит вечер на более приятной ноте.

«Вот же гад! Ты же НИЧЕГО не знаешь о своей жене! Зачем так откровенно позоришь её… меня?»

Боковым зрением отметила, как нахмурил брови Рейвен.

А вот на лице Греты не отразилось ничего. Только глаза гувернантки заблестели в свете канделябров… опасно заблестели, обещая Дориану расправу за демонстрацию неуважения к её подопечной.

Мой взгляд упал на маркизу.

Женщина нервно улыбнулась и кивнула, как бы поддерживая.

Что-то с игрой Киры точно было не так. Видимо, я близка была к истине, но! Если передо мной стоит выбор: сыграть, как я умею, со всем уважением к себе и самой музыке, или сыграть плохо и не вызвать сомнений у знающих Киру…

«Нет здесь выбора! Я не предам себя!»

— Дорогой, ты прав, — снисходительно улыбнулась герцогиня Элиана, растянув довольную улыбку. Потом посмотрела на меня, и как будто лютый холод окатил с головы до ног. — Милая… порадуй нас. Уверенна, в домах маркизы Де Грас обучают неплохой технике… Не идеальной, конечно же… леди Анна явно пошутила, утверждая, что ты можешь затмить наследниц древних родов, чьё образование — приоритет семей. Однако я уверена, что игра будет пристойной.

«Достали!»

Резко поднявшись, я ответила на гадкую улыбочку Элианы не менее хищной.

— Конечно, матушка. С удовольствием. Только моя композиция… непростая. Не люблю пустоголовые песенки. Надеюсь всем присутствующим их образование позволит постичь его глубину.

Оставив дам отмахиваться раскрытыми веерами от их возмущения, вызванного моими словами, прошла к роялю.

— Только не волнуйся, — тихо шепнула мне маркиза де Грас, когда я проходила мимо неё. — У тебя всё получится. Не бойся…

«Фух! Значит, у Киры всего лишь был страх сцены?» — впрочем и эта мысль исчезла, стоило мне только присесть на жёсткий круглый стул.

Я как будто выпала из реальности, коснувшись без звука нотки «фа».

Что играть, пришло на ум давно — ещё когда первая из девушек довольно неплохо исполняла сюиту. Я уже тогда представляла себе этот шанс на соприкосновение с прошлым. И этот выбор стал вполне оправданным — «Письма к Богу» было отражением моего нынешнего состояния.

Одно напрягало: я не до конца была уверена, что мой новый голос окажется певческим. В прошлой жизни было именно так. Я стала превосходной пианисткой, а вот пела, как та сорока соловью!

Чтобы обрести хоть какую-то уверенность, тихо промурлыкала лейтмотив, наконец, беря первый аккорд.

Улыбнулась, довольная невероятно нежным, объёмным и эмоционально насыщенным вибрато Киры. Даже слёзы накатили на глаза от восторга!

А дальше — провал.

Аккорд за аккордом — вступление набрало нужный темп… а потом резко оборвалось, срывая возглас восхищения у моих слушателей.

И моя душа запела:

— Каждый вечер пишу письма к Богу.

Каждый вечер всё заново. Каждый.

С каждым разом мне легче немного.

Не надеяться впредь на однажды.

Каждый вечер ищу разговоров.

Каждый вечер ищу чьи-то лица.

Я забыла любить в себе море,

Пока пряталась в чьих-то темницах.

Мой взгляд оторвался от чёрно-белых клавиш, и я увидела шок на лице Изары.

Рейвен так же хмурился, Грета улыбалась… А Балтус и Дориан откровенно таращились, распахнув глаза, неожиданно вслушиваясь в слова композиции.

И я пела. С огромным удовольствием пела:

— Каждый вечер искала ответы.

Каждый вечер по кругу и снова.

Я искала себя там, где тлел ты,

А нашла только запах медовый.

Я вдыхаю его, словно горы.

Заплетаю все мысли в косы.

Обещаю быть в тебе морем,

Даже если в лужи уносит.

Сотни страниц исписала чернилами.

Я помогаю себе ощущать.

Если когда-нибудь спросят: «Любила ли?»

Я улыбнусь, улыбнётся душа.

Нитями красными, длинными письмами

Я проложу путь тернистый домой.

Только вернись к себе, боже.

Вернись к себе, будь собой, будь собой.

Последние слова ушли в высокий свод зала, как тёплый дым — и зависли там, между люстрами и свечами.

Я держала руки над клавишами ещё на секунду, наслаждаясь этим сладким послевкусием, когда музыка уже отзвучала, но пока не готова отпустить тебя.

Она цеплялась за пальцы, за горло, за рёбра, как те самые красные нити, о которых я только что пела. Но это даже приятно.

Зажмурившись, «выпила» удовольствие до последней капли и опустила ладони на колени.

Тишина в зале была плотной. Звенящей. Такой, что я слышала, как где-то в канделябре пищит комар.

Я подняла взгляд — и увидела лица.

Шок был не красивым, не театральным. Он был настоящим: на секунду люди забыли, кем они являются. Этикет перестал держать их за горло мёртвой хваткой, открывая добрую суть.

Да — добрую, ведь она есть у всех. Даже у плохих людей. Правда, слишком глубоко.

Графиня Рембри… женщина застыла на середине вдоха. Рот дамы был чуть приоткрыт, как у человека, которому внезапно показали его же собственное отражение — такое, которое он не хотел бы видеть. Её глаза больше не отражали пренебрежение. Они судорожно искали выход: из песни, из смысла, из той глубины, куда я их втянула без спроса.

Её дочери выглядели иначе.

Одна — растерянная, с дрожащими губами, словно ей вдруг стало стыдно за все пустые комплименты, которые она получила, когда играла мазурку. Другая — бледнее, чем позволяла мода, и держала веер так крепко, что костяшки пальцев побелели.