— Слушаю, Ваша Светлость…

«О! Да ко мне никак сама маменька того пьянчуги заглянула? Нет, ну надо же?! Бедняжку Киру обвенчали с её же убийцей!!! Какая пошлость!»

— По десять плетей всыпать этим девицам… чтоб не болтали всякую чушь.

Холодное спокойствие приказа вытравило из меня всю ироничность.

Я слушала, как Роуз тихо плачет, умоляя о прощении, и покрывалась ледяным потом, делая очередной блок информации:

«Слуг бьют… прекрасно… Какое-то средневековье! Хм… откуда эти мысли? Я жила в средневековье? Или наоборот? Нет! Надо оставить прошлое в прошлом. Оно, увы, мне не доступно! Спасибо за остатки менталитета — уже жить можно! В остальном… Кажется, это моё новое начало. Правда, что-то оно начинается слишком тяжко».

— Ваша Светлость, — прокашлялся неловко… наверное, дворецкий. Кому ещё подобные приказы отдаются? — Но мисс Элвин — старшая горничная…

— Тогда ей — двадцать плетей! Чтоб знала своё место!

Старшая горничная всхлипнула, но молча покинула комнату.

Кажется, их с Роуз вывели — слишком много шагов и один звук волочения. Наверное, охранники вытащили упирающуюся Роуз силой. Или стражники? Как в этом мире называют людей с задачей охранять?

«Какая жуткая семейка!» — я замерла, ожидая, что последует дальше.

Тишина после ухода слуг длилась недолго.

Слишком недолго.

Я едва успела перевести дух, как герцогиня заговорила:

— Мистер Клэй, — произнесла женщина, и её голос был как лезвие, вынутое из ножен: холодный, блестящий, готовый резать. — Каковы новости? Она выживет?

— Ваша Светлость, — отозвался дворецкий, и в его голосе не было ни страха, ни подобострастия — только выверенная преданность. — Целитель из Веридана всю ночь контролировал состояние молодой госпожи. Уходя на рассвете, он заверил, что леди Кира придет в себя в ближайшие дни.

— Из Веридана, — повторила герцогиня, и в этом слове прозвучало столько презрения, будто она произнесла «крыса» или «отброс». — Это точно?

— Он… маг, леди Элиана. Из личной свиты короля Эрика Морталиса. Их прогнозы всегда точны.

Тишина.

Потом — едва слышное «цок».

Как будто язык коснулся нёба и тут же отпрянул, не позволяя вырваться гневу. Но я чувствовала — внутри неё всё кипело.

— Эта девка — грязное пятно на гербе дома Криос, — прошипела Элиана, и в её голосе не было уже ни капли сдержанности, только лютая ненависть. — Лучше бы она сдохла на той мостовой, как и положено сорной траве. Но… ничего. Дипломатическая миссия не будет длиться вечно. Как только этот выродок покинет наши земли… — она замолчала, но я сообразила: «выродок» — это не к Дориану. Это она смело дерзнула выбросить в адрес короля-соседа, Эрика Морталиса — правителя Веридана, чей щенок стоил Кире жизни. — …с юной женой наследника может многое случиться. Тогда-то я и подыщу в жёны Дориану более достойную кандидатуру. Кстати! Где он, Клэй? — резко спросила она.

— Мастер Дориан отдыхает, Ваша Светлость. Ещё почивает…

— Почивает? Почти полдень! — возмущённо выдохнула герцогиня, и в этом возмущении — вся её боль, вся её ярость от того, что сын — пустышка, а она — заложница собственного величия.

Но тут…

— Ваш наследник, маменька, отсыпается после бурной «брачной ночи»…

Голос.

Мягкий. Протяжный. Почти ласковый.

И… прямо над моим ухом.

Я чуть не дёрнулась от неожиданности! Мне стоило невероятных усилий сохранить неподвижность!

Сердце в груди замерло, потом заколотилось так, что, казалось, вырвется наружу.

«Кто это?!»

— Балтус… — снова тот самый «цок». На этот раз — с раздражением, и оттенком усталости. — Что ты здесь делаешь сын? И что значат твои слова?

«Ещё один сын?!» — пронеслось в голове. Я с трудом сохраняла расслабленность, слушая бесцеремонную беседу местных авторитетов… И он стоит так близко, что я чувствовала дыхание этого Балтуса!

— Клэй, — прервала себя герцогиня, отдавая очередной приказ. И снова в её голосе лёд! — Оставь меня с моим сыном.

На этот раз я громыхания двери не услышала, но герцогиня заговорила, а значит, дворецкий ушёл:

— О какой брачной ночи ты говоришь, дурень? — с нажимом произнесла Элиана. — Целитель из Веридана всю ночь просидел над девчонкой, выполняя приказ Морталиса. Вериданские выродки не пустили бы Дориана в спальню к… этой!

— Цитирую вашего распрекрасного любимца, маменька, — лениво отозвался Балтус. — «Подайте бутылку коллекционного вина из отцовских подвалов, да приведите мне пару шлюх! Я не собираюсь свою, возможно, единственную брачную ночь проводить так… тухло».

— Балтус! — охнула женщина.

— Всего лишь цитата, маменька.

— Хватит поясничать, — отрезала она, и в голосе снова — стужа. — Тебе и твоему брату давно пора браться за ум, а не таскать в дом… В конце концов, в замке находится ваша сестра!!!

— И я бесконечно люблю Изару! Твои претензии не по адресу. То не мои слова.

— Хватит, я сказала! Отец будет в ярости, когда узнает, что в замке были девки из увеселительного дома!

— Не было их, — беспечно ответил мужской голос. — Братец ограничился парой горничных.

— Фи! Не хочу больше ничего знать! Какая мерзость! Распорядись, чтобы девкам хорошо заплатили и припугнули. Они не должны болтать лишнего. Пусть стражники вывезут их в соседний город и… устроят там… где-нибудь.

— Где? — фыркнул Балтус. — В доме радости?

— Меня это не касается! — огрызнулась «добрая женщина».

У меня прям мороз по телу гулял, пока я слушала всё это.

«Животные! Меня "отблагодарили", спихнув в золотую клетку с опасными тварями!»

— Что касается этой девчонки… У Дориана будет нормальная жена... но чуть позже.

— Да? Жалко… — и тут пальцы мужчины коснулись моей щеки.

Я замерла.

Каждая клетка тела закричала: «Не шевелись! Не дыши!»

Но кожа горела от прикосновения — холодного, скользящего, как змея.

— Миленькая девчушка… — прошептал Балтус, и в этом шёпоте не было ни капли сочувствия. Только… интерес. Как у мальчишки, разглядывающего бабочку перед тем, как воткнуть в неё булавку.

— Миленькая?! Она избита! Вся в синяках и ссадинах! — охнула герцогиня.

Даже не видя её, я могла сказать точно — женщина напугана.

Да, она довольно быстро справлялась с эмоциями, филигранно владея маской безразличия, но!

В этот самый миг ей стало реально страшно, глядя на сына.

«Чёрт! А ведь он продолжает меня гладить по лицу! И — да! Мне больненько. Видать, о синяках — не шутки».

— Убери руки, Балтус! — сказала она тише, почти шёпотом. — И выйди вон!

Мужчина рассмеялся — тихо, беззвучно, но я услышала.

— Не волнуйся, маменька. Я просто любуюсь юной леди Криос. Но ты права, не будем ей мешать… пусть пока поспит.

Он наклонился ещё ближе, и его губы почти коснулись моего уха:

— Спи, маленькая леди, но знай… Я уже жду, когда ты откроешь глаза.

Они ушли, но я ещё долго лежала с закрытыми глазами, боясь шевелиться.

Сон?! Какое там! Всё тело пылало жаром, мечтая об одном — убраться отсюда куда подальше!!! И как можно быстрее!

«Я — в замке упырей! Упырей-извращенцев! Надо валить, пока они меня не грохнули по тихой грусти!»

Сама не понимаю, как у меня получилось заснуть в таком нервном состоянии! Видимо, организм недостаточно окреп, чтобы держать удар даже по психике. Он отказывался бояться, пока окончательно не восстановится.

Во второй раз я открыла глаза и… никого не обнаружила.

К своему счастью.

Свет был всё тот же: утренний, холодный, характерный осени, которая царила за узким окном с элементами цветного витража. Но тело… тело слушалось. Боль в рёбрах притупилась до лёгкого ноющего напоминания, что не могло не радовать.

Я осторожно подняла руку к лицу.

Щёки — гладкие. Губы — целые. Никаких ссадин, никаких отёков. Только лёгкая сухость кожи и странное ощущение, будто мой череп пинали пару недель.