Сжимаю её пальцы, окутывая в своих горячих ладонях, пытаясь уловить еле теплящуюся жизнь. Ресницы её дрожат, из бледных, посиневших губ доносится протяжный хрип. Притрагиваюсь к щеке с засохшими дорожками от слез и рассыпаюсь внутри, опуская голову. Нещадная боль, выкручивающая наизнанку бьет точно в цель, сердце колотиться, разрываясь на двое.
— Потерпи девочка моя, — склонившись шепчу в её сухие искусанные губы, из которых доносится тихий страдательный стон.
— Леший, — оборачиваюсь, — где скоряк? — надрывно рычу.
— Сейчас, будет..
— Сами везем! — принимаю решение, пытаясь нырнуть руками под её тело.
— Неееет, не надо! — жестко отдергивает, — Она переломанная вся, не трогай её. Хуже будет, — более спокойно произносит, сжимая мое плечо.
Тяжело выдыхаю, поднимаю голову, замечая над нами свисающую веревку, прицепленную к железному крюку на потолке, с рваным скрежетом в сердце понимая, что она висела перед ним.Вечные сутки. Более суток! Он рвал её, полосовал, медленно, смакуя, выпивая из неё жизнь навсегда выжигая свои следы на её теле.Оборачиваюсь, взглядом пересекаюсь с прозрачной вспышкой глаз. Он сидит в углу перед пацанами, которые, как матерые псы, готовые броситься, растерзать этого ублюдка, утолить свою жажду.Да, бывало всякое, мы небезгрешные все, с телками, как правило, не церемонимся, бываем грубые, жесткие, в нас нет романтики и мы не подходим на роль примерных семьянинов, мы не кормим обещаниями с признаниями в вечной любви под луной, но мы чётко видим грань безумства. Даже в самом черством сердце есть тот светлый островок, маяк, который не дает нам превращаться в скотов и животных, в садистов, психов и моральных уродов в человеческом обличии. Погрязнув в грязном, отвратительном мире криминала, умываясь кровью врагов, очерняя свои души, глубоко внутри мы остаемся все теми же обычными пацанами, у которых есть матеря, дочери, сестры, близкие, любимые и память, так же как и тёплые чувства к ним охраняется под тяжелыми железными засовами, пряча самое сокровенное и неприкосновенное. Под личиной холодных и бездушных масок скрывается своя СЛАБОСТЬ. Она есть у каждого из нас.
Свою я не уберёг...
— Лёха, его ко мне, в дом, — произношу глухим голосом, кивая в сторону ублюдка, не сводя лютого взгляда с демоническими вспышками ярости, сжимая, перебирая её холодные пальцы.Его глаза сейчас не выражают никаких эмоций, устремленные в свое персональное пространство, лицо не проницаемое, как белое полотно, даже грудная клетка не поднимается в дыхании, как скульптурное изваяние, лишь кровь стекающая из подбитого носа указывает на жизнь в оболочке этого худосочного тела.
Но я выбью из него все его поганые эмоции, ведь даже у этого животного есть спрятанные глубоко его персональные чувства и я увижу его страх, его глаза потеряются в ужасе и панике. Я заберусь глубоко в его самые потаенные уголки мрака. Он захлебнется в безумии, которое я ему дарую, щедро приправив жестокими муками.Опускаю голову, разглядываю её застывшие черты лица, осматриваю каждый порез, втягивая её боль, будоража свою застывшую кровь.
— Кир, мусорам всё оставляем, — тихий голос Лешего.Киваю головой...
— Как договаривались, всех, кто здесь в грузовик и в расход, — отрешенно отвечаю.
Спасительные звуки сирены вырывают из оцепенения.
Пацаны все расходятся, пропуская белые халаты. Поднимают грязную ткань с её изнеможденного тела, невольно вздрагиваю, пропуская мучительный ток через все кости. Нестерпимым холодом бьет все тело, леденя до кончиков пальцев и я падаю в пропасть, когда вижу воочию порезы, синяки, ссадины на её животе, груди, бедрах, на её бархатной коже, усыпанной уродливыми узорами. Куда я прикасался губами, нежно и невесомо, сейчас там отпечатки боли.Врачи, что-то шепчут, переговариваются между собой, оглядывая её, поднимая руки, ладонями щупают кожу, заглядывают в глаза...
— Хули телитесь?!!! — хватаю одного, вырывая пуговицы на его халате, — Не довезешь её до больницы, кожу с живого буду сдирать, — рычу, обдавая паром его очки.
— Кир, не мешай, — голос Лешего и хват за руку.
Вскакиваю, хватаю у первого попавшегося автомат, направляюсь к выходу. Ярость заволакивает глаза, яркими вспышками временно ломая мое сознание.
Подхожу к отрытым дверям микроавтобуса, от куда на меня озираются десятки глаз, таких же парней в наручниках, как и я, но вот разница, в данной ситуации мы оказались по разные берега. Мы все сделали свой выбор и каждый живет одним днём, понимая, что завтра — это иллюзия.
Сжимаю холодный металл, щелчок и я забираю их жизни...не шелохнувшись, не моргая, стеклянным взглядом упираясь в каждого, упиваясь звуками, запахами, невероятным видом растекающейся густой крови. Каждый выстрел и вспыхивает в глазах Она, её измученное тело, я даже фантазирую, как она кричала и эти ублюдки наблюдали за её мучениями, слушали стоны, хрипы, моей девочки.
Прихожу в себя, пелена сходит, звуки стихают, а я продолжаю давить на курок, уставившись на кровавое месиво. Через минуту ее на носилках загружали в скоряк. За руль прыгнул я, вытолкнув шокового водилу.Лечу к знакомому адресу, наша больничка, где все включено, спец оборудование и наши врачи в теме.Каждую минуту оборачиваясь, с тревогой смотрю на неё, как врачи уже колдуют над её телом.Минута, пять. десять, это время словно бесконечная тягучая смола...Больница, операционный блок.
— Кирилл Романович, меня проинформировали по поводу вас, на перевязку живо! — вытирая испарины на лбу, командует хирург, забегая в операционную.
— Нет, вам нельзя, — преграждает дорогу бычара здоровый, санитар.Выдыхаю, опуская голову разглядываю свои трясущиеся руки, упираюсь головой к холодной стене.
— Кир, держи, — за спиной голос Савы.Оборачиваюсь вижу протянутую бутылку конины. Хватаю, жадно глотаю, не ощущая градусов, тело все так же потряхивает и знобит. В закрытых глазах вижу вновь её лежащую в луже крови, засохшие багровые пятна, порывами бьет тело, сердце неумолимо бухает тревожным набатом.
— Все норм будет, — хлопает по плечу, отвлекая от затяжных глотков.Резко отрываюсь от бутылки, проливая на себя спиртуху, оборачиваюсь с бушующим огнем в глазах, бью бутылку об стену, превращаю её в острую розочку.Хватаю за грудки прижимая к стене, упираюсь осколком к пульсирующей венке шее.
— Тебе, блять, откуда знать, чмо? — произношу по слогам, вгрызаясь в полыхающие от ужаса глаза, — Может ты такая же продажная поскуда и мне лучше вспороть тебе кишки здесь и сейчас?
— Кир, держись братишка, я не он, — шепчет, с трудом сглатывая тягучий ком, всматривается в мои глаза, в попытках отыскать затерявшийся разум.Рука сотрясается в желании продолжить начатое, жажда мести заволакивает.Резко выдыхаю, откидывая на безопасное расстояние острое горлышко бутылки.
— Говори по делу, — смахиваю пот со лба, вытираю рукавом губы, усаживаясь в кресло, приходя в себя, откидываю голову на мягкую спинку.
— С мусорами на базе закончили, — садится напротив меня, с опаской поглядывая на меня.
— Пацанов сюда со стволами, ждем Халилова, я знаю его, выжидать стрелки не будет. Положить захочет, без понятий попрёт, — кручу в руке мобильник, ожидая от него звонка.
— Все здесь, больницу отцепили, — кивает, — Кир, он без тормозов, шмалять начнет, пацанов положим своих.
— Савка, у каждого из нас есть свой тормоз, — задумчиво произношу, — Он не тупой баран, иначе бы не поднялся. А ты чего зассал? — ухмыляюсь, дергаюсь, провожая взглядом проскочившую медсистричку в операционную.Усмехается, уводя глаза...
— Лосю и Славика сюда вместе всё перетрем.Кивает.Невыносимо долгий час в моей жизни я запомню навсегда.
— Кирилл, я вам сказал на перевязку! — строго окидывает усталым взглядом.
— Док!!! Она?! — обрываю его.
— Кровопотеря большая, необходимо срочно переливание, третья отрицательная.
— Сава слышал? — оборачиваюсь на рядом стоящего.
— Понял! — кивает и несется по коридору.
— Множественные переломы ребер, лучевые кости на обеих руках, вывив плеча ну и ножевые ранения, вы сами все видели, — разводит руками, — Состояние критическое.
