— А у вас там эвакуация, что ли? — с тревогой спрашивает мама, передавая мне небольшой плоский сверток, щедро обмотанный скотчем. — Почему столько народа сразу сбежало вниз по лестнице?

— Да нет, они просто вспомнили, что у них есть более важные дела, — безмятежно улыбаюсь я.

— У вас с Кириллом все хорошо?

— Вообще все супер, — я обнимаю на прощание мою дорогую мамочку и возвращаюсь в лифт.

Этот гадкий скотч я чем только не пыталась вскрыть — ключами, ногтями, даже зубами и каблуком: тянется, сволочь, но не рвется. Без ножа или ножниц никак.

К тому моменту, как я возвращаюсь под светлые, то есть не очень светлые очи мужа на территорию Мамаева побоища, мне удается увидеть под скотчем только уголок коричневой бумаги. Потом вскрою, не до этого сейчас — засовываю бандерольку в сумку.

Все, дальше оттягивать не получится. Сейчас я узнаю, из-за чего мой муж сегодня только что по потолку не бегает.

Подхожу к стулу, поднимаю и решительно раскрываю конверт. Достаю тонкую стопочку фотографий. Вижу совершенно голые тела, мужское и женское, в разных позах и степенях страсти прямо на стриженном газоне, слегка прикрытые только очень ажурным кустиком ивы, наверное. И что?

— И что? Мне это должно быть интересно? Ничего особенного, — фыркаю я. — Бывает и покруче.

Смотрю, МУР тоже заглядывает в фото, поверх моей головы, и сразу густо краснеет. Надо же, скромный какой. А Кир скрежещет зубами:

— Последнюю посмотри!!! — он обрушивает яростный удар кулака на сиденье последнего стула, и тот послушно склеивает лапки, то есть складывает ножки.

Смотрю крайнее фото — и вижу свое лицо. Минуточку! Это не я! То есть лицо-то мое, но все остальное…

Мне казалось, что у меня не настолько тощие плечи и откляченная пятая точка. А грудь побольше. И волосы не выглядят как мочалка. Неужели я настолько плохо выгляжу со стороны?

А Кир здесь вообще словно после голодовки. Примерно таким он был, когда чем-то сильно траванулся, и ему исследовали весь желудочно-кишечный тракт, с обеих сторон — со входа и выхода.

А потом сказали, что сдерживать эмоции очень вредно для желудка, что нужно быть самим собой — тогда и началось.

Но когда же мы с ним в последний раз так активно валялись на травке, что даже не заметили фотографа рядом?

Минуточку! Или это вообще не Кир, а только человек, похожий на него? Кручу фото в руках и вижу… лицо Влада!

Глава 5

А-а, теперь мне многое становится ясно. Кирилл всю жизнь ревновал меня к Владу, по инерции продолжает и теперь. И кто-то этим фактом решил воспользоваться, чтобы разлучить нас. Кто-то, находящийся поблизости и имеющий свои темные цели. Вопрос: кто?

Я-то знаю, что никогда, не при каких обстоятельствах не изменяла своему мужу. Даже стеком ни по чьей попе в стрингах ни разу не прошлась.

Но Кир воспринял мое молчание по-своему:

— Выбирай клинику, самую дорогую, я все оплачу! — мрачно настаивает муж, сверкая глазами.

Он считает, что у меня чужой ребенок?! Что я, радостная, сходила от него налево, быстренько забеременела и решила ним прикрыться? Хорошо же он обо мне думает!

То есть на моем месте он именно так бы и поступил? Как хорошо, что он не на моем месте.

— И думать о таком забудь! — строго говорю я. — Этот вариант я даже не рассматриваю! Во мне появилась новая жизнь, она сама зародилась, пускай растет. Лучше ты ложись в клинику, нервы подлечи.

Я вглядываюсь в мужа и теперь только понимаю: это не буря, это боль в его глазах! У меня даже сердце защемило, от сострадания. И от любви. Конечно, от любви.

Он думает, что я ему изменила с его давним другом/врагом. С ума сходит. Ему надо помочь. Делаю шаг к Кириллу и обнимаю за несгибаемую шею:

— Это фальшивка, дорогой, фотомонтаж. Причем не особенно удачный, на мой взгляд. Неужели ты так плохо знаешь мое тело? Вот посмотри внимательнее сюда, — поднимаю фото. — Это же не я.

— Хочешь, чтобы я опять рррассматривал эти мерзкие картинки?! — низко рычит он, не делая, впрочем, попытки отстраниться. — Да у меня от них кровавые круги перед глазами плывут!

— Ну, тогда бы ты их МУРовцу хоть показал, что ли — он все же специалист.

— Это слишком личное! — гневно зыркает на телохранителя муж, и тот вытягивается по стойке смирно.

— Значит, фотомонтаж показать чужому человеку тебе стыдно, а мне сходить переспать с кем-то — нет?! У тебя что, жена — монстр? Такого ты мнения обо мне?!

— Если бы на фото был любой другой чел, я бы дважды подумал про фотомонтаж, а так… Что, скажешь, у вас с Владом ничего не было за все эти годы?!

— Ничего! И никогда. Я честная женщина! Верная и преданная жена! Хвостом покрутить могу, и глазки построить, иногда. Ты же у меня первый, забыл, что ли? И единственный! На сегодняшний день. А если не перестанешь ревновать, тогда…

— Нет, я этого не выдержу, — скрежещет зубами Кирилл.

У него изо рта чуть только искры не сыпятся; я же говорю — птеродактиль, то есть дракон.

— Очень хочется что-нибудь сломать, — оглядывается он.

— Ты уже все сломал, дорогой — здесь больше ничего нет. Этого достаточно, — словно ребенка, уговариваю его. — Пойдем лучше отсюда, здесь уже не достать ни еды, ни питья. Даже нет места, куда можно опустить пятую точку — безобразие.

Я его поглаживаю по всем приличным местам, стараясь успокоить лаской. Его тело вроде бы реагирует, и я решаюсь сказать главные слова:

— Я тебя люблю. Это твой долгожданный малыш. У нас все хорошо.

— Н-е-ет! — хрипит и мощно мотает головой Кир, отшагивает назад. — Я тебе не верю! МУР, срочно вызывай своих архаровцев, едем к Владу! Устроим очную ставку и перекрестный допрос.

Эх, не вышло, увы.

— Пробить адрес? — отзывается Илья, добывая из одного из многочисленных карманов крошечный кнопочный телефон, который служит для особых случаев.

— Зачем? Я его даже после смерти не забуду. Привидением буду являться к гаду по адресу… — и Кирилл диктует улицу и номер дома, то есть коттеджа в пригороде, ставшим элитным, откуда мы трое родом.

— Хотя нет — он умрет первым. Придушу гада, своим руками, — разминает пальцы муж.

О-о, кажется совсем уж тяжелый случай. Мне рассказывали, что таким угрожающим жестом председатель совета директоров открывает утреннюю оперативку, если дела начинают идти плохо. И совсем скоро подчиненные из шкуры вон вылезают, носом землю роют, но выправляют ситуацию.

Сотрудники от него стонут, но платит он так хорошо, что они терпят, начиная рабочий день с валерьянки или чего-то посильнее. Ну, и заканчивают тем, что покрепче — празднуют, что выжили.

К всеобщему благополучию, САМ почти не пьет.

Вечером по пятницам коллектив рыдает и обнимается за проходной, от счастья. А вот что мне сейчас в подобной ситуации делать — вопрос.

Ну, все, МУР договорился, мы поедем на разборки. Я же знаю, что я полностью невиновная, и что мне Кир в любом состоянии ничего не сделает. Но Влада мне заранее становится немного жаль.

На выходе из здания в боковом проеме стены показывается директор ресторана. Он делает в мою сторону пару шагов и молча протягивает мне приличных размеров красивую пластиковую корзинку, доверху наполненную упаковками с едой.

— Спасибо вам огромное! — искренне благодарю заботливого мужчину голодная я и тяну руку, чтобы принять щедрый дар.

Но Кир тут же сам выхватывает корзину, негодуя:

— Это типа «ешьте, все равно выкидывать»?! И ей же нельзя поднимать тяжести!

Директор заведения, все также не говоря ни слова, задвигается назад в стену. Этого тоже жалко. Мы сейчас были его единственными посетителями. Последними, перед реконструкцией. Надо будет скидку побольше для него у мужа выпросить.

Кирилл хам, конечно же, но как он заботится обо мне! То есть все еще злится, но уже бережет ребенка, — я мысленно поздравляю себя с этим. Нашего ребенка!

Выходим. Илья впереди, мы с Киром сзади, клином. На стоянке рядом с роскошной машиной и водителем мужа стоит черный микроавтобус с раздвинутой дверцей, за которой я вижу целый коллектив в камуфляже и с оружием. Ой.