И точно: мужчины плавно спускаются вместе со мной, лежащей в постели, со ступенек, осторожно несут через весь садик и дальше через открытые задние ворота в тихий проезд! Сквозь полуприкрытые веки вижу мою маму, которая осеняет меня крестным знамением.

Таким образом, предмет мебели и меня похищают с благословения моей родительницы. Офигеть.

Вокруг больше никого — все спят. Звезды мерцают над головой. Как я понимаю, нас с кроватью несут в дом моего мужа.

Это недалеко. Но мужчины явно переоценили свои возможности и подустали — натужно дышат в два горла, но точно стараются не шуметь.

А мне хорошо. Приятно покачивает от движения, словно убаюкивает. Я даже раннее детство вспомнила, вроде бы — как мамуля меня укачивала в люльке.

Вот ведь придумщики — могли бы на грузовичке нас с кроватью довезти, если им для чего-то очень надо. Или грузчиков нанять.

Они — большие мальчишки. Кир каким был, таким и остался. До пенсии будет устраивать фокусы, наверное. А Илья даже еще моложе. Главное — не рассмеяться раньше времени.

Вот меня уже вносят, также через вход со стороны леса по дорожкам в дом. Вот не пошла я сюда сегодня своими ногами через одни ворота — так меня через другие на руках внесли, словно королеву.

Уже по лестницам несут, задыхаясь. Куда? В нашу спальню, конечно же, из которой я вчера выбралась только к обеду. Сейчас здесь пахнет цветами, сильно. Не расчихаться бы. Мою кровать осторожно ставят на ковер рядом с нашим брачным лежбищем.

— Спящая красавица, — хрипло шепчет Кирилл, поправляя на мне легкое одеяло и пытаясь выровнять дыхание. — Моя.

Илья что-то ему бормочет в ответ, отдуваясь. И тут я распахиваю на них глаза со словами:

— А теперь несите меня обратно!

Глава 21

И резко сажусь, уперев для важности руки в боки. Мужчины отшатываются от меня и включают свет.

У Ильи сейчас выражение лица такое, словно пред ним внезапно появилась та самая панночка, которая сначала померла, а потом взяла и взлетела в ночнушке в воздух прямо в гробу.

Мой дорогой Хамов пришел в себя быстрее. Сказываются многолетние навыки ведения переговоров, конечно.

— Вероника, — приглушенно-бархатно порыкивает он, осторожно усаживаясь на край моей постели и сверкая глазами. — Прошу тебя остаться. Ты же помнишь: этот дом строился как родовое гнездо, в соответствие с твоими пожеланиями. Нашему ребенку однозначно удобнее будет расти в нем.

Кир тянется рукой и нежно поглаживает мои пальцы, отчего я млею, но стараюсь этого не показывать. Зато внимательно разглядываю новый дизайн нашей спальни.

За полсуток глухая стена превратилась в «зеленую». Но она даже не из мха, как я видела пару раз в рекламных проспектах, а из моих любименьких цветущих маргариток, от пола до потолка, о-о-о!

В углах комнаты теснятся огромные керамические горшки с кустами махровых хризантем, нежных расцветок. А свободный участок пола засыпан грудой лепестков красных роз, в форме сердца.

Я обожаю цветы. Впечатлена на все сто. Растения еще и не срезанные, а продолжающие жить. Даже если бы я все еще думала, что Кирилл мне не верен, такое извинение уже здорово растопило бы мое сердце. Муж дает мне время оглядеться и продолжает:

— К тому же доказательства моей невиновности лучше предъявить здесь, без лишних свидетелей. А если они тебя не устроят, — с неожиданной дрожью в голосе продолжает он, — то это мне придется отсюда уйти.

— То есть настолько трудная задачка оказалась? — я все еще стараюсь не показывать радости, но твердо знаю, что никуда его не отпущу, просто хочу досмотреть этот спектакль до конца.

— Я сам во всем виноват, — мрачно заявляет Кир. — Должен был догадаться, что моя мама явилась не просто так и легко от своих планов не отступится.

Сразу после его слов где-то неподалеку раздается грохот — такой, что я чуть не подпрыгиваю в кровати. Что это — при упоминании моей свекрови пол проваливается, или крыша съезжает?

— Не беспокойся, — заботливо обнимает меня за плечи муж, прислоняя к своей могучей груди. — Это просто рабочие перестраивают соседнюю комнату. Ту, что стояла закрытой без отделки, помнишь?

Еще бы мне не помнить! Мы при планировании назвали ее детской. А ребеночка все не получалось.

Сколько раз за эти годы я тихонько входила в нее, словно боясь разбудить спящего младенца. Грустно смотрела на голые стены и на окна в сад и на цыпочках выходила. Да, теперь, наконец, можно ее обустроить — через несколько месяцев она будет занята!

— А что это в ней так громко переделывают? — уточняю, прижимаясь к мужу плотнее.

— Врезают дверной проем в следующую комнату — для твоей мамы, то есть для ее временного пребывания, — явно сквозь зубы произносит Кир. — Вдруг тебе понадобится помощь или общение, когда я буду на работе. Или няню захочешь нанять. Понимаю, что ребенок потребует много времени.

Ух, ты! Я тронута, даже глаза выпучились от удивления. С моей мамой у них довольно теплые отношения. Но впустить ее в дом прямо жить, то есть делиться своим с кем-то еще этот мужчина обычно не готов.

— Илья, включай видео, — со вздохом кивает муж на плазму в ногах кровати, размером в полстены. — Покажи опять только самое главное.

Загорается экран, и я «любуюсь» на свою свекровушку в совершенно непотребном виде. Никогда еще ее такой не видела. Обычно она надменная и ухоженная, а тут сидит за столом с растрепанными волосами и потекшей косметикой, как будто помятая или даже пожеванная кем-то, в полурасстегнутой одежде.

И выражение лица такое, какое я только однажды заметила у нее, но запомнила навсегда — зловещее и хищное. Жутко смотреть на человека, которого достижения химической науки сейчас заставят выдать всем правду-матку, открыть самое сокровенное из черного сердца, против собственной воли.

— Мой мальчик ревнивый, словно козлик, а она — упрямая ослица. После этих фотографий или он бросит, наконец, свою ведьму-пустоцвет, или она его, — зловеще хохочет с экрана мать моего мужа. — А то вцепилась, как репей!

Я содрогаюсь от ее слов, грубого голоса и развязной интонации. Никакая я не пустоцвет! У нас, наконец, будет малыш!

Это Нонна Сергеевна ведет себя, словно ведьма или Баба Яга. Мне уже ее не жалко, потому что несправедливость ранит. Так и хочется от свекрови спрятаться. Я даже непроизвольно натягиваю одеяло на беременный живот и еще выше.

Конечно, мне сразу стоило догадаться: только его мать, знающая Хамова с пеленок, могла решиться с ним такое провернуть.

Войти к нему в спальню, сфотографировать спящего, найти у него старые фотки Влада, а также мои и организовать фотомонтаж. И пытаться сына опоить, чтобы подложить ему под бок свою беспринципную ставленницу.

Но он не поддался. У меня по сердцу разлилась нежность. Несмотря на то, что Кир такой резкий, как же я его люблю! У нас все хорошо.

— А моя девочка — дочка моей подруги — будет и дальше делать то, что я ей скажу и не отсвечивать, — бахвалится с экрана старшая Хамова. — Родит ему ребенка по-быстрому. Дед — мой официальный муж — приедет посмотреть на внука и здесь и останется, по-хорошему или по-плохому. Мой друг юрист поможет признать его невменяемым. И передачу фирмы нашему сыну — незаконной.

Я опять содрогаюсь, а Кирилл плотнее меня обнимает и еще и ободряюще поглаживает по спине. Да, да, делай так, иначе мне от этих ужасных планов плохо станет.

— Не бойся, любимая, мне и фирме ничего не угрожает, а отца я уже предупредил, — бормочет мой дорогой. — Нонну Сергеевну сюда больше не пустят. Ей я купил дом напротив папы, ворота в ворота. Пусть разбираются сами в своих отношениях.

А с экрана продолжают вещать.

Глава 22

— Я стану самой главной у Хамовых! Как раньше, и даже больше. Все будут слушать только меня! Налей еще.

Свекровь протягивает в мою сторону, то есть к краю экрана стакан. К нему навстречу тянется другая рука со стеклянной бутылкой — мужская, огромная и в рукаве черного пиджака.