«Царю-государю – холопы твои [перечислены имена родственников] бьют челом… Велено всем нам жить в Москве со всем скарбом, а брат наш Сидор глуп, ничего не мыслит, пьян, безобразен, твоего, великий государь, указу не помнит, к Москве не едет, живет в деревне, пьет без просыпу, странствует, у твоих… смотров не был по глупости своей… Милосердный государь, пожалей нас, холопей своих, вели, государь, его, Сидора, взять к Москве и от той дурости и пьянства смирить по своему милосердному рассмотрению. И по его малоумию отдать под начал, чтобы нам от его, Сидоровой, дурости и от пьянства от тебя, великий государь, в опале не быть…» На прошении пометка: «Послать государеву грамоту на Тулу к воеводе, велеть выслать к Москве с приставом»[47].
Еще интереснее, что иногда «под начал» больные просились сами. Например, Михаил Козодавлев из Бежецка «бил челом великому государю о ево государеве жалованье для того, что ему прокормиться нечем, поместья и вотчины нет, а служить не мочно, потому что болен падучей болезнью…». На просьбе пометка: «Государь указал сослать его под начало в монастырь…»[48]
О гуманном отношении к душевнобольным свидетельствует и то, что нередко в период улучшения состояния они могли покинуть монастырь. Вот пример удовлетворения одной из таких просьб: «Царю-государю… бьет челом холоп твой, кашинец Якушка Федоров, сын Македонский. В прошлом, государь, я, холоп твой, в уме порушился… и велено меня отдать под начало в Кашине в Клобуковский монастырь… И ныне я, холоп твой, сидя под началом, в уме исцелился. Милосердный государь, помилуй меня, холопа твоего, вели меня, государь, из-под начала освободить. Царь-государь, смилуйся!» На прошении пометка: «1669 год декабря в третий день. Дать по Указу великого государя грамоту в Кашин к Ивану Пестову, велеть его из-под начала освободить и написать его в службу по-прежнему и выслать для службы к Москве»[49].
Анализируя представленные данные, можно увидеть, что отношение к психически больным в Московском государстве в XVI–XVII вв. было весьма дифференцированным: одних почитали святыми прорицателями, других держали для забавы, третьих посылали на костры, четвертых – «для вразумления» – в монастыри, немногих социально опасных бесоодержимых держали в тюрьмах; безобидные больные при этом оставались на свободе. Отношение к больному, по-видимому, определялось его высказываниями: лица, произносившие кощунственные или противогосударственные слова, имевшие бред бесоодержимости, попадали на костры и на плаху, лица же с явно нелепым буйством – в тюрьму. При этом особое место отводилось судебной психиатрической экспертизе. С начала XVII в. подозреваемых в «безумных расстройствах» направляли в монастыри не только для «исправления», но и для врачебного освидетельствования[50].
К концу XVII в. в Московской Руси стал преобладать взгляд на «ненормальных» и «глупых» как на больных. Сохранились сведения, что в 1681 г. царь Федор Алексеевич предложил Собору епископов строить больницы и обещал дать на это деньги, но, по словам епископа Филарета, «слова своего не сдержал». Поэтому расходы по призренческой деятельности целиком ложились на монастыри, которые за это хотели платы, а у государства денег на это не было.
Среди деятелей Церкви выделялся новгородский митрополит Иов, человек в высокой степени образованный, устроивший в своей епархии до 30 школ, в которых с 1706 по 1726 г. обучалось 1007 учеников. Он в 1706 г. построил в Колмовском монастыре под Новгородом дом для подкидышей и инвалидную больницу, где были и психически больные. Но это было исключительное для того времени явление. В 1783 г. в монастыре был устроен один из первых в России дом для призрения умалишенных[51].
Много нового в отношение к психически больным внесло царствование Петра I, ознаменовавшееся значительным прогрессом науки, в том числе и естествознания. Указов Петра I, непосредственно касающихся психически больных, которые по существу завершили монастырский период психиатрии и приоткрыли пути ее развития в качестве медицинской специальности, было три[52].
Первым указом, от 16 января 1721 г., Петр I, учредив магистраты, предлагал им устроить «смирительные дома и госпитали». «Оным смирительным домам, – гласил указ, – надлежит быть ради таких людей, которые суть непотребного жития… имения расточают, домы разоряют и прочие непотребства чинят, также и рабы непотребные… ленивые… нищие и гуляки, которые не хотят трудиться. Таковых надлежит сажать в смирительные дома, кто на какое время… И посылать на работу, чем бы они могли пропитание себе заработать, чтобы никогда праздными не были; а прядильные дома для непотребного и неисправимого женского пола. А госпиталям быть ради призрения сирых, убогих, больных и увечных и для самых престарелых людей обоего пола».
Вторым законодательным актом был указ от 5 сентября 1722 г., которым Петр I повелел «сумасбродных и под видом изумления бывающих, каковые напред сего аки бы для исцеления посылались в монастыри, таковы отныне в монастыри не посылать».
Третий указ от 6 апреля 1723 г. гласит: «Понеже… движимые и недвижимые имения дают в наследие детям… дуракам, что ни в какую службу не годятся и… оное получив, беспутно расточают, а подданных бьют и мучат… повелеваем, ежели у кого в фамилии… таковые есть, о том подавать известия в Сенат, а в Сенате их свидетельствовать, и буде таковыми являются… отнюдь жениться и замуж итти не допускать, и деревень… за ними не справлять, а велеть ведать такими деревнями по приказной записке, а их, негодных, с тех деревень кормить…»
К тому времени понятие о психическом расстройстве как о болезни укоренилось довольно прочно; даже в некоторых криминальных случаях поднимался вопрос о вменяемости преступника. Так было, например, в одном деле, где сочли необходимым поместить больного на испытание в монастырь и поручить день за днем вести запись всем его речам и поступкам. Это обширное дело об «истопнике Евтюшке Никонове», который был арестован за то, что «пришел к солдатам на караул, говорил, будто-де великий государь проклят, потому что он в Московском государстве завел немецкие чулки и башмаки»[53].
Вскоре после смерти Петра I магистраты упразднили, а смирительные дома так и не были устроены. Поскольку никаких учреждений для психически больных не имелось, пришлось возвращаться к услугам монастырей. Уже в 1725 г. по указу Сената от 12 мая по старым обычаям были посланы в монастырь «беспутный солдат да извозчик», а указом от 15 марта 1727 г. вновь приказано помешанных, находящихся по важным делам в Преображенской канцелярии (орган политического следствия и суда), принимать в монастыри безотказно и «чтоб Святейший Синод не ссылался при своих отказах на указ 1723 г.». Однако монастыри продолжали сопротивляться помещению в них психически больных, ссылаясь то на «79-е правило святых апостолов», которым возбранялось допускать на молитву безумных, то на неимение средств, что не всегда соответствовало действительности[54]. В 1765 г. Екатерина II своим указом повелела учредить в Зеленецком и Андреевском монастырях два специальных доллгауза для душевнобольных.
Своеобразные взаимоотношения в отношении психически больных Сената и Синода видны из ряда правительственных указов. Так, по сенатскому указу от 2 сентября 1730 г. был послан в ведение Синода капитан Яков Похвиснев, который, «будучи в Персии, в безумстве подполковника Колюбакина поколол шпагою, а караульного солдата изрезал ножом, от чего тот умер»[55]. Похвиснева было приказано «определить в монастырь, который способнее к его деревням, и содержать за присмотром его людей и на его Похвиснева коште». 1 сентября 1732 г. епископ Коломенский Вениамин доносил Синоду: «…августа 6 дня сего 1732 г. оный капитан Похвиснев, будучи в Голутвинском монастыре под началом и за неприсмотром людей его, того монастыря иеромонаха Иону да конюха Федота изрезал ножом до смерти». После этого Синодом было «велено того капитана содержать в том Голутвинском монастыре, оковав… а ножей и прочего никакого к повреждению орудия не токмо ему не давать, но и в той храмине, где он, Похвиснев, находится, отнюдь не иметь, под опасением за несмотрение жестокого наказания… А о людях его исследовать, так ли они его содержали, как им было приказано, и ежели явится их в том какое ослабление, и за то им учинить наказание плетьми нещадно». Однако Сенат, узнав об этом приказе Синода, сообщил, что «о показанных капитана Похвиснева людях следовать в духовном суде не надлежит, понеже они светского суда… и потому повелено от Правительствующего сената исследовать о тех людях, о чем послан указ в Московскую губернию от 22 января 1733 г.».
