Хлебников уже обработал несколько камней. Из тех, от которых было проще всего добиться необходимой формы. Скорее всего, всё-таки не спал, судя по времени сообщений. Они исправно приходили мне всю ночь.

Взглянув на список готовых, я прикинул, какую пару можно уже составить.

Свет и тени. Алмаз и морион.

— Может, мне спасти фантомов? — тихо сказал я и усмехнулся.

— Чегось? — спросил Прохор, как раз проходящий мимо. — Желаете на обед сомов? Дык это я легко, барин. В печи запеку в обвалке из соли крупной, перца да папркисасов. Даже вам, вашсиятсво, — улыбнулся он деду, — можно будет откушать. Диитичская рыбка-то! К слову, вы знаете, как сома в европах этих кличут? Рыбой-котом, вот умора-то!

Утвердив обеденное меню, я поехал к мастеру-ювелиру.

До следующего занятия в академии целых два дня, и если они просто будут так же начинаться, как сегодняшний, то уже отлично.

Прежде чем поехать к мастеру Хлебникову, я занялся личными артефактами. За последние дни они неплохо послужили мне, но требовалось восполнить их силу. Раз уж меня ждали испытания магией.

Постоянно быть на пределе — это, безусловно, увлекательно. Остро ощущаешь каждый момент жизни. Но и позаботиться о себе нужно.

Напевая какую-то песенку, назойливый мотив и слова которой привязались ко мне в ювелирной лавке, я взялся за работу.

Заодно и ревизию накопителей провёл, заказав недостающее.

Ну и Тимофею, заглянувшему в лабораторию, провёл небольшую лекцию о важности магической экипировки. Особенно если вечно вокруг тебя жизнь бурлит.

— А если остался безо всего? — с интересом спросил парень, внимательно следя за каждым моим движением.

Пусть он не понимал, что означает чувствовать потоки силы, вливаемые в артефакты, но изучал мои действия предельно старательно.

Я многозначительно взглянул на свой кинжал, красующийся у пояса. Между делом обновил его маскировку, уплотнив иллюзорное плетение, скрывающее оружие от чужих глаз.

С подарком кузнеца я не расставался. Кинжал стал словно частью меня, хотя я не помнил, когда я им пользовался в последний раз.

— Ну а если обезоружили? — не сдавался Тимофей.

— Ну а голова тебе зачем? — усмехнулся я.

— Как говорит Прохор, чтобы в неё кушать, — расхохотался теневик.

— Несомненно важнейшая функция, — согласился я, улыбаясь. — А ещё думать, прежде чем делать. Ну и разговаривать. Здесь, — я постучал по виску, — уже есть всё необходимое. На миг решишь, что это не так — вот тогда тебе конец.

Тимофей нахмурился и кивнул.

— А это, — я обвёл выложенные на столе предметы. — Чтобы лишним голову не забивать постоянно. Инструменты. Для упрощения жизни, но никак для обеспечения.

— Ну а если одурманили? — продолжал он предполагать.

И мне это понравилось. Без страха или тревоги делал это рыжий, просто размышлял про разные ситуации. И вопрос хороший был, правильный. Нельзя быть уверенным, что не окажешься в подобном положении.

— Радуйся, — ответил я, чем вызвал у него недоумение. — Значит, тебя посчитали серьёзным противником, раз не прибегли к банальному удару по голове, магией или обычной палкой. Ну или не с той девицей связался, — рассмеялся я.

— Да я бы с ними вообще не связывался, — насупился парень.

— Вот не ври, — покачал я головой. — Когда там, кстати, встреча с его светлостью?

Тимофей покраснел, и веснушки выступили по всему лицу.

— Вы мне лучше скажите, Александр Лукич, как от дурмана избавиться? Не единой радостью же, — вернулся он к теме, избегая ответа.

— Есть несколько вариантов. Во-первых, это, — я указал на перстень, что дал ему когда-то, — не даст тебе отраву принять. Предупредит. Во-вторых, можно при себе носить выдержку из ферулы, это поможет снять эффект на время. Ну а за это время нужно избавиться от яда.

— Как? — заморгал парень.

— Самым естественным путём, — пожал я плечами. — Древний двухпальцевый метод.

— А-а-а, — нервно засмеялся рыжий. — Понял.

— Но лучшее противоядие — держаться от неприятностей подальше. Не заводить врагов…

— А прибивать их сразу же! — появился дух предка.

— Вы, Митрофан Аникеевич, как всегда… — поморщился я.

— Прав! — перебил призрак.

— Как всегда, драматизируете, — спокойно закончил я, наклоняясь над монетой и протирая её от укрепляющего порошка. — И забываете о юридических аспектах данного решения. Ну и об экономических тоже.

Пока я заканчивал с артефактами, наша полемика привела к тому, что основатель рода остался при своём мнении, но с поправкой — чтобы никто не узнал. Тимофей, к счастью, лишь усмехался на кровожадность призрака. Тот, кто однажды отнимал жизнь, начинает ценить этот дар даже в очень сложных ситуациях.

Сошлись всё же на равновесии. Вознесенский всё-таки признал, что безжалостность без доброты невозможна. Принимать решения нужно, имея оба этих навыка.

— Вот к слову, — дух предка расхаживал вдоль стеллажей, делая вид, что рассматривает колбы. — Мне бы ещё пару пушек. Обещаю, первый выстрел делать буду по-доброму, в воздух.

Мой вздох ничуть не впечатлил призрака. Поэтому я просто сказал, что денег нет, но скоро будут. И, сославшись на срочные дела, отбыл.

По пути заехал к лекарю. Осведомиться о самочувствии Смазливого и приобрести небольшой накопитель с магией жизни. При лечебницах часто торговали этим товаром. Исцелить такие не могли, всё же требовались целители высших рангов, но мне нужно было только иметь возможность пополнить собственный запас.

Павел Фёдорович как-то немного растерянно заверил, что с пациентом всё в порядке, и отвёл меня к нему. Морок с портовым образом я накинул на себя ещё в автомобиле. Переодеваться для этого визита не было нужды.

Смазливый лежал на кровати, скрестив руки на груди, и был таким хмурым, что я забеспокоился.

— Я требую, чтоб всё вернули, как было, — пробурчал мужчина, едва мы вошли в палату.

Лекарь хмыкнул и покачал головой:

— Переломы рёбер и гематому черепа?

— Вы знаете, о чём я! — возмутился тот, садясь. — Где это видано, отбирать у человека смысл жизни? Вам кто право…

Павел Фёдорович, игнорируя вопли пациента, вывел меня в коридор и плотно закрыл дверь. Оказалось, Смазливый излечился не только от травм, но и от пристрастия к горячительным напиткам. В первый же вечер улизнул из лечебницы, чтобы закрепить лечение привычным способом. И не смог. От запаха, который ранее казался благовонием, его заворотило. Зажать нос не помогло, подвело уже тело — рука с бутылью замерла, не продвинувшись ни на миллиметр.

— Побочный эффект, — объяснил лекарь. — Странно, раньше никогда такого за собой не замечал…

В общем, даже консилиум собрали, но выяснить причину так и не смогли. Зато Смазливого перевели в отдельную палату и кормили усиленно. Изучали феномен, короче говоря.

Впрочем, пациент попыток убежать больше не принимал. Возмущался, орал, но всё как-то слабее и слабее.

— Мы его здесь ещё подержим, с вашего позволения? — попросил эскулап.

— Если он не против, сколько угодно, — улыбнулся я. — Я оплачу.

— Что вы, нет нужды, я уже на грант императорский подал, да и лечебница на себя все текущие расходы взяла. Очень любопытный случай…

Оставил я Смазливого в хороших руках и при полном довольствии. Ничего, справится с этой великой потерей. Найдёт новый смысл жизни. Павел Фёдорович сообщил, что пациент живописью заинтересовался, когда того пытались как-то отвлечь занятиями. Может, ещё станет знаменитым художником, чем судьба не шутит.

Зато Хлебников явно обрёл новый смысл как жизни, так и в работе.

Музей был закрыт. Хозяин обнаружился в мастерской, там же был и призрак шамана. Трудились они, как оказалось, оба. Таринду подсказывал, как ловчее действовать, внезапно открыв в себе способность чувствовать камень.

— Я его слышу, — поведал дух с таким воодушевлением, что был практически неотличим от настоящего человека. — Зудит в голове, если неверно Володан начинает делать.