Странно, но лая не было. Вообще, люди и правда собак боялись больше, чем магии. Особенно если то были химеры, ну это детали…

— Кто? — раздался робкий высокий голосок.

То ли ребёнок, то ли девушка, но совсем юная.

— Ал… Князь Вознесенский желает видеть господина Клементьева, — вовремя вспомнил я о своих совершенно законных привилегиях.

Нужно же ими всё же пользоваться, когда это необходимо.

— Ой, — приглушённо пискнуло по ту сторону. — Ваша светлость. Сейчас, обождите, сейчас открою.

Громыхало долго. Судя по всему, засовов там было не меньше, чем нежелательных гостей на табличке. Да и замков тоже, ключами скрежетало тоже с десяток раз в разных местах.

Дверь открылась бесшумно.

За ней стояло какое-то миниатюрное воздушное создание с невероятно огромными голубыми глазами. Кудряшки упрямо выбивались из-под чепчика девушки, и она старалась незаметно их сдуть с лица, но не получалось.

— Дядюшка вас ожидает, ваша светлость? — она быстро присела, покраснела, поклонилась и опять присела.

Ладно, сразу шею сворачивать ему не стану, такое создание жалко делать сиротой. Сначала переговорим…

— Не ожидает, сударыня, но мой визит вряд ли будет совсем неожиданным, — я тоже поклонился, улыбаясь.

Ведь рано или поздно к таким людям приходят.

— Ой, — мило хихикнула она на моё обращение и опять сделала книксен: — Прошу вас.

Пока племянница Клементьева провожала меня, я с интересом осматривался. Многое можно сказать о человеке по его дому. Упадок, бардак и подобное — всегда яркий сигнал. Либо хозяину наплевать на это, либо дела совсем плохи. Плохи в той степени отчаяния, что отбивают волю к порядку. Наоборот, он начинается прятаться за этой стеной, чтобы не лезли лишний раз.

Здесь царило запустение.

Вроде и дом вполне новый, нет откровенных признаков разрушения, но и впечатление некоторой заброшенности присутствовало.

Неподстриженный газон, усыпанный палыми листьями. Кусты, обвитые паразитами-колючками. Выбоины в каменной кладке дорожки, ведущей к крыльцу.

И прочие детали, что не ускользали от моего внимания.

Дела у новоявленного «эксперта» по геммологии шли явно плохо.

— Дядюшка в кабинете с утра заперся, — доверительно сообщила девушка, останавливаясь перед массивной дубовой дверью.

Врата в обиталище Клементьева смотрелись неуместно на фоне общей архитектуры без изысков. Я тут же проверил — мощный защитный артефакт. Андрей Савельевич, будучи эфирником, его без устали подпитывал. Я бы сказал — избыточно.

— Работает? — спросил я, попутно разбираясь в плетении двери.

— Ну… — её огромные глаза стали ещё больше и девчушка, видимо, посчитав меня достаточно важным, чтобы раскрыть тайну, очень тихо произнесла: — Пьёт.

Я хмыкнул. Не тайна, конечно, она просто предупредила, раз уж мне предстояла встреча с её родственником.

— Давно? — мне нужно было оценить, а есть ли смысл в нашей беседе.

— Ну так кажный день, ваша светлость. Но вы не подумайте, не запойный он, не бедовый, просто жизнь такая… Ну, тяжкая. Понимаете?

Вряд ли это было её мнение. Ну ладно, разберёмся. Вернуть в сознание я могу быстро, пусть и болезненно.

— Понимаю, — соврал я. — Ведите, сударыня.

Внутри обстановка была получше. Видимо, тут как раз женская рука поработала. Этого милейшего создания, щебетавшего мне о нелёгкой жизни дяди.

И признание сыскать, мол, сложно. Злопыхателей целый мир вокруг, только и знай, отбивайся. Ну и так далее… Заморочил он эту юную голову по самое не балуйся.

Послушать, так это он жертва, а не мастер Хлебников.

Да уж, неправых не бывает. Бывают разные точки зрения. И я, в общем-то, разделял такую позицию. С одной лишь поправкой. На человечность. Даже не на справедливость, ведь и тут можно было бы воззвать к этому другой стороне.

Все делают выбор. И Клементьев его сделал.

— Желаете чаю аль кофею? — опомнилась девушка уже у двери, ведущей в кабинет.

— Благодарю, ничего не нужно. Если вас не затруднит, не беспокойте нас, — улыбнулся я.

Она быстро кивнула, постучала и умчалась, стуча каблучками по паркету.

— Занят я, Ульянка, говорил же! — послышался раздражённый голос.

Отчётливо прозвучал звук вылетевшей пробки. Я постучал ещё раз.

Дверь распахнулась одновременно с руганью. Но к чести хозяина, не портовой, хотя и излишне резкой. Прервалась эта песнь резко, едва он увидел меня.

Удивились мы одновременно. Судя по внешности, передо мной был не тот, кого я ожидал. По словам Хлебникова, Клементьев был очень молод, когда они были в той экспедиции. То есть и сейчас он должен был быть сильно младше мастера-ювелира.

Но я увидел почти старика. Морщины, седые волосы, сутулый и худой.

— Вы кто? — после некоторой заминки спросил он, оценив мой вид.

Ну хоть способность соображать ещё не потерял. Разоделся я сразу к вечернему визиту, так что «тыкать» мне благоразумно не стали.

Да и повезло — по комнате разносился кисловатый аромат, но напиток забытья пока не успел попасть внутрь страдальца.

— Андрей Савельевич, я… — я тоже умолк, раздумывая.

Совершенно не хотелось притворяться кем-то иным, выведывать и прощупывать. Захотелось просто сказать всё как есть.

— Меня зовут Александр Лукич, — свой титул я всё же упустил. — Я хочу поговорить о Владимире Ивановиче Хлебникове. Помните такого?

— Помню ли я? — усмехнулся тот. — Конечно, помню, он мне всю жизнь испортил!

Вот такого я вообще не ожидал…

Моё замешательство Клементьев считал неверно и принялся вываливать на меня жалобы. В этом потоке было сложно разобрать суть, но выходило, что как раз жизнь этого бедолаги пострадала больше всего.

Только через минуту я догадался проверить его магией разума. А потом и всеми прочими аспектами, на всякий случай.

— С самых юных лет всё к чертям полетело! — вещал Андрей Савельевич, взмахом пригласив меня войти. — Меня обманули, предали и отправили в ссылку. Вот вы знаете, каково это — выживать в таких условиях, что не каждый зверь-то сумеет, не то что человек?

Я прекрасно знал, но помотал головой. Разговор пошёл совсем по иному пути, но говорил мужчина вполне искренне. Ну или очень сильно верил в свои слова.

Пока он делился, я аккуратно проверял его магический фон. Копнуть бы поглубже, но рано. Сумятица, что творилась в его разуме, очень мешала сделать выводы.

— Холод! Холод такой, что глаза слипаются, а губы раздирает морозом. И чтоб не драло — салом обмазываться приходилось. Этот запах… До сих помню. Каждый день, каждую ночь ты думаешь только об одном: выживешь или нет. Сил нет, а двигаться нужно. Иначе — смерть! Вот что я пережил. И что за это получил?

Клементьев замолчал, вопросительно глядя на меня.

— Меня опять предали! — к счастью, он не стал дожидаться ответа, которого у меня не было. — Забыли, выкинули, словно и не было меня. Снова!

Андрей Савельевич заметался по комнате, размахивая руками. На пол полетели какие-то бумаги, засохший букет и даже чашка. Посуда звякнула и рассыпалась осколками.

Клементьев расстроенно посмотрел на потерю и уселся на стул.

— Я навсегда в той тундре остался. Выживаю, вот, до сих пор.

— Так, — я освободил другой стул от какого-то хлама, придвинул его поближе к собеседнику и тоже сел. — То есть вы хотите сказать, что не портили репутацию Хлебникова?

— Я? — вскинулся он и тут же осунулся. — Портил, что уж отрицать. И рад, что вы наконец за мной пришли. Надоело. Кто вы, кстати?

— Александр Лукич…

Пожалуй, редко в жизни я испытывал подобную растерянность. Неважно, за кого он меня принял. Но реакция…

— А хотя нет! — прищурился мужчина и вдруг подскочил. — Не дамся я вот просто так! На своих условиях уйду!

— Да подо…

Ударил он недурственно, всё же неплохой ранг смог взять за это время. Третий, навскидку. Но мне и к силе не пришлось взывать, родовой перстень справился с атакой и отразил магию. Клементьева отбросило к дальней стене и неплохо приложило — треснула полка с книгами. Получив упавшим талмудом по голове, он чуть успокоился.