Елена Морозова душит дочь своей любовью. С требованиями быть лучшей, быть правильной, соответствовать.

Олег Морозов давит молчанием. Своим порядком. Он не говорит «ты должна» — он просто смотрит. И Катя чувствует каждую секунду этого взгляда.

Они оба любят её. Безусловно? Не знаю. Возможно. Но их любовь — это клетка. Красивая, дорогая, с золотыми прутьями.

А Катя — птица, которая не умеет летать. Которая решила, что проще разбиться, чем жить в этой клетке.

Я отодвигаю чашку, смотрю в окно.

За окном — серое небо, мокрые ветки. Осень. Время умирания. Время надежды на весну.

Звонит телефон. Другой звонок. Другая мелодия.

Игорь.

На сердце сразу становится тепло.

— Привет, мам.

— Игорек, здравствуй.

Он у меня высокий, русый, с моими глазами. Ему двадцать два. Учится на пятом курсе юридического факультета в Санкт-Петербурге. Я хотела, чтобы он остался в своём городе, но он выбрал Питер. Сказал: «Хочу самостоятельности».

Я не спорила. Наверное, это была моя главная ошибка — не спорить, когда нужно было. Или спорить, когда не нужно.

— Как дела? — спрашивает он. — Что нового?

— Всё нормально, — отвечаю я. — Работа. Ты же знаешь.

— Скучаешь по мне?

— Ужасно.

Он смеётся. Смех у него — как у отца. Константин тоже так смеялся — открыто, легко. Я стараюсь не замечать этого сходства.

— Как ты там? С учёбой всё в порядке?

— Конечно! Когда было не в порядке? — я чувствую, что он улыбается. — Я приеду на Новый год. — Билеты уже взял.

— Отлично! Я буду ждать.

— Мам… — Он замолкает. — Ты какая-то… не такая. Голос странный.

— Устала, — говорю я. — Сложный случай.

— Опять ты со своими случаями. — В его голосе лёгкое раздражение. — Может, тебе пора уже перестать всех спасать?

— Это моя работа.

— Работа может подождать. А ты — нет. Береги себя. Ладно?

— Ладно.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

Он отключается. Я смотрю на телефон.

Перестать всех спасать.

Он прав. Я спасаю всех. Пациентов, коллег, Илью Андреевича, даже Веронику, когда у неё кризисы. Всех, кроме себя.

А Игорь… я спасла его? Или наоборот — сделала ошибки, которые привели к тому, что он выбрал другой город, другую жизнь, подальше от меня?

Он был подростком, когда я развелась с Константином. Ему было пятнадцать. Он видел, как отец уходит к молодой женщине. Как его мать — я — улыбается и собирает вещи мужа в коробки. Как не плачет при нём. Как не жалуется. Как делает вид, что всё в порядке.

Я думала, я защищаю его. Думала, если он не увидит моей боли, ему будет легче.

Я ошибалась.

Он видел. Он всё видел. И решил, что любовь — это боль. Что близость — это риск. Что лучше быть одному, чем однажды быть преданным.

Он не говорит об этом. Он вообще мало говорит о чувствах. Юридический факультет научил его оперировать фактами, а не эмоциями.

Может быть, поэтому он выбрал юриспруденцию. В ней есть чёткие правила. Статьи. Параграфы. Чёрное и белое.

Как у Олега Викторовича.

Я ловлю себя на этой мысли и вздрагиваю.

Они похожи. Мой сын и этот мужчина. Оба любят порядок. Оба не умеют говорить о чувствах. Оба прячутся за правилами, потому что правила безопасны.

Может быть, поэтому Олег так меня бесит. Он напоминает мне о том, что я не смогла дать Игорю. О том, что я не смогла защитить его от развода с его отцом. О том, что я выбрала работу вместо того, чтобы быть рядом.

Я не знаю, была ли я хорошей матерью.

Я знаю, что старалась. Но иногда стараний недостаточно. Иногда дети всё равно падают. И ты не можешь их поймать.

Вечером я звоню Веронике. Рассказываю про звонок Олега. Про его отказ. Про свои сомнения.

— Ты сделала всё, что могла, — говорит подруга. — Ты не можешь заставить его лечиться.

— Я могу попытаться.

— Арина, — Вероника вздыхает. — Ты не спасательный круг. Ты психолог. Твоя задача — предложить помощь. Если отказываются — это не твоя вина.

— А если Катя умрёт?

— А если ты перестанешь брать на себя ответственность за всех на свете? — Голос Вероники становится жёстче. — Ты не Бог. Ты не можешь спасти всех. Иногда люди должны сами сделать выбор.

— А если они делают неправильный выбор?

— Тогда это их выбор.

Я молчу.

Она права. И я ненавижу, когда она права.

— Хочешь, я приеду? — предлагает Вероника. — Посидим, выпьем вина, поговорим о мужчинах?

— О мужчинах? — Я усмехаюсь. — У меня нет мужчин.

— А Константин? Я слышала, он появился. Кстати, прости, что проболталась. Случайно встретила его. О тебе ничего не говорила, хотя он расспрашивал. Только обмолвилась о выставке в своей галерее. Он, видимо, понял, что ты со мной придёшь.

— Неважно, Вероник. Константин — прошлое.

— Ладно, не буду давить. Но если что — я рядом.

— Спасибо.

— Не за что. Целую.

Я отключаюсь.

Смотрю в потолок. В голове одна мысль.

Олег не позвонит. Он слишком гордый. Он будет мучиться, будет злиться, будет делать вид, что всё под контролем.

Но Катя не заговорит. И однажды случится то, чего я боюсь.

Я беру телефон. Смотрю на его номер.

Морозов Олег.

Я могу перезвонить. Могу попытаться ещё раз.

Но правила профессиональной этики говорят: нельзя навязываться. Клиент имеет право отказаться. Он отказался. Значит, моя работа здесь закончена.

Я убираю телефон.

И не сплю всю ночь.

Потому что где-то в этом огромном городе двенадцатилетняя девочка лежит в темноте и не произносит ни звука.

А её отец сидит рядом и не знает, как пробить стену молчания.

Я могла бы помочь. Если бы он позволил. Но он не позволяет.

А я не имею права снова войти без разрешения.

Утром воскресенья я сижу за ноутбуком, дописываю отчёт по другому пациенту.

Входная дверь — звонок.

Я не жду гостей. Вероника предупредила бы.

Иду открывать. На пороге — Олег Морозов. Без пальто. В джинсах и свитере. Глаза красные, под ними тени.

Он смотрит на меня. Тяжело. Непроницаемо.

— Олег Викторович? — Я не скрываю удивления. — Как вы узнали адрес?

— Андрей дал. Брат. Он психолог. У него есть свои способы.

Я молчу. Жду.

Он делает шаг вперёд. Не спрашивая разрешения. Переступает порог, как на вражескую территорию.

— Хорошо, — говорит он. Голос хриплый, как после долгого молчания. — Ваши правила. Но если я увижу, что это вредит ей — я всё прекращу.

Я смотрю на него.

На этого человека, который только что переступил через свою гордость. Который пришёл без приглашения, без звонка. Который нарушил мои границы — но при этом согласился на мои правила.

Я киваю.

— Заходите. Поговорим.

Он заходит в квартиру. Я закрываю дверь.

Олег

Я бросаю трубку и не чувствую ничего, кроме пульсирующей в висках ярости.

«Она умрёт».

Кто дал ей право так говорить? Кто она такая, чтобы произносить эти слова? Психолог. Женщина, которая смотрит на меня так, будто видит насквозь. Чушь!

Я хожу по квартире. Из комнаты в комнату. Не могу остановиться. Энергия распирает грудную клетку, требует выхода.

Ногами — по паркету. Кулаками — по стене.

Боль в костяшках отрезвляет. Но ненадолго.

Я останавливаюсь у окна. Смотрю на город. На серое небо. На птиц, которые кружат над крышами, словно ищут место, где можно спрятаться от ветра.

«Она умрёт».

Я закрываю глаза. Передо мной — Катя. На полу в ванной. С пустыми глазами.

Я смог её спасти. Я успел вовремя. А если бы я задержался на совещании на полчаса? Если бы пробка была длиннее? Если бы я заехал за продуктами, как планировал?

Я отгоняю мысли. Они не имеют смысла. Имеет значение только то, что есть сейчас.

Катя молчит. Я не могу её разговорить. А эта женщина — может. Она уже сделала это в больнице.