— Не начнёт, — перебиваю я. — Я не позволю.

— Ты не сможешь его контролировать.

— Смогу, — говорю я. — У меня есть рычаги.

Андрей вздыхает.

— Ладно, командир. Ты старший. Но помни: у тебя есть Катя. Не рискуй без необходимости.

— Не буду, — обещаю я. — Спасибо.

Мы прощаемся. Я смотрю на телефон. Константин — проблема, но не главная. Главная — сделать так, чтобы Арина перестала бояться. Чтобы поверила, что мы — навсегда.

Вечером я забираю Арину с работы. Она устала — я вижу по глазам, по тому, как она трёт виски, садясь в машину.

— Тяжёлый день? — спрашиваю я.

— Три пациента подряд, — вздыхает она. — Двое с депрессией, один с паническими атаками. К концу дня я чувствую себя выжатой.

— Дома отдохнёшь, — говорю я. — Катя обещала помочь мне с ужином.

— Ты серьёзно решил сегодня сам приготовить?

— Серьёзно, — улыбаюсь я. — Сегодня будет курица с овощами.

Она смеётся. Я люблю этот звук.

Дома я готовлю, Катя накрывает на стол. Старается для Арины. Арина улыбается, видя это, но ничего не говорит. Садится, пробует мою стряпню. Говорит, что вкусно.

— Ты врёшь, — говорю я.

— Нет, правда. Ты меня удивляешь всё больше.

Катя смотрит на нас и улыбается. Мне кажется, она счастливее нас двоих.

После ужина мы сидим в гостиной, смотрим телевизор. Катя уходит в свою комнату — свои дела. Я обнимаю Арину, она кладёт голову мне на плечо.

Вдруг её телефон звонит. Она смотрит на экран, и я вижу, как её лицо меняется — бледнеет, напрягается.

— Кто? — спрашиваю я.

— Константин, — тихо говорит она.

Она не берёт трубку. Телефон замолкает, но через секунду снова звонит.

— Дай сюда, — говорю я.

— Олег, не надо…

— Дай, — повторяю я.

Она протягивает телефон. Я беру, принимаю вызов, подношу к уху.

— Слушай меня внимательно, — говорю я спокойно. — Оставь её в покое. Иначе пожалеешь.

Тишина в трубке. Потом голос Константина — наглый, уверенный:

— Это кто? Морозов?

— Ты понял, что я сказал, — отвечаю я. — Не звони ей больше. Не пиши. Не приходи. Если я узнаю, что ты приблизился к ней — я уничтожу твою карьеру. У меня есть чем.

— Да что ты можешь сделать? — говорит он самоуверенно. — Быстрей этический кабинет исключит Арину из реестра психологов за то, что ты с ней спишь.

— Даже не мечтай об этом. Для этого нет никаких оснований, кроме твоей клеветы, — говорю я. — А вот у меня на руках кое-что имеется по сделкам с недвижимостью, которые ты вёл пару лет назад.

В трубке тишина. Задумался, гадёныш? Вот и сиди тихо.

Я сбрасываю вызов, отключаю телефон и кладу на стол. Арина смотрит на меня — с ужасом и благодарностью одновременно.

— Ты не должен был, — шепчет она.

— Должен, — говорю я. — Потому что я люблю тебя. И не позволю никому тебя обижать.

Она молчит. Потом обнимает меня, прижимается, дрожит.

— Я боюсь, — признаётся она. — Не его. За тебя.

— Не бойся, — говорю я, гладя её по спине. — Справимся.

— Я знаю, — шепчет она.

Мы сидим в полумраке комнаты, слушая, как по телевизору разворачивается очередная драма. А у нас своя. Но мы выстоим. Я сумею защитить своё счастье.

Наше счастье.

Арина

Проходит неделя. Константин не звонит, не пишет, не появляется. Олег сделал что-то, но что именно — он не рассказывает, а я не спрашиваю. Боюсь услышать. Боюсь, что он переступил черту, которую не следует переступать. Но результат меня устраивает. Тишина. Наконец-то тишина.

Я, наконец, могу вернуться в свою квартиру. Но Олег не хочет меня отпускать. А я не хочу теперь уходить.

Я привыкаю к новой жизни. Олег забирает меня с работы каждый день, мы ужинаем, смотрим телевизор, говорим о пустяках. Похоже на семью. Уютно и тепло.

Сегодня у меня тяжёлый день. Два пациента с рецидивом депрессии — болезни нашего времени. К вечеру я остаюсь одна в кабинете, мечтаю о горячем чае и тишине. Но планы меняются.

Звонит Вероника.

Я беру трубку, и с первых секунд понимаю — что-то случилось. Она не смеётся, как обычно. Она всхлипывает.

— Вероника? Ты что? — Я сажусь в кресло, отодвигаю бумаги.

— Арина, ты мне сейчас очень нужна, — голос у неё срывающийся, как будто она плачет уже долго и не может остановиться. — Я не знаю, что делать. Я… я раздавлена.

— Где ты? — спрашиваю я, переходя в профессиональный режим, хотя внутри уже всё сжимается от тревоги.

— В галерее. — Она всхлипывает. — Я одна. Никого нет. Я не могу работать. Не могу думать.

— Сиди там. Я приеду. Или ты приезжай ко мне. У меня вечером пациентов нет.

— Я приеду, — быстро говорит она. — Спасибо тебе.

— Не за что, — отвечаю я. — Жду.

Она отключается. Я смотрю на телефон и чувствую, как внутри поднимается тревога. Вероника никогда не драматизирует. Она смеётся, когда больно. Шутит, когда страшно. Если она плачет — значит, случилось что-то серьёзное.

Я говорю Даше, что она может идти домой, а сама жду Веронику. Она приезжает через пятнадцать минут — вбегает в кабинет, не снимая пальто, и бросается мне на шею.

Я обнимаю её, чувствую, как дрожит её тело, как слёзы отпечатываются на моей щеке.

— Тише, — говорю я. — Тише. Садись. Рассказывай.

Она садится на диван, сжимает в руках сумку, смотрит в пол. Лицо красное, глаза опухшие — она плакала долго. Я сажусь рядом, жду.

— Ко мне в галерею пришла какая-то девица, — наконец говорит Вероника. Голос дрожит, слова выскакивают, спотыкаются друг о друга. — Сегодня утром. Я думала, посетительница. Она смотрела картины, ходила по залу, а потом подошла ко мне и сказала: «Это вы — Вероника? Я пришла посмотреть, на кого Андрей меня променял».

Я замираю.

— Что?

— Она сказала, что они встречались, — Вероника сглатывает, пытаясь сдержать новый поток слёз. — Что он бросил её ради меня. Что она хотела увидеть, что я за такая… чтобы понять, почему он ушёл.

— Ей лет двадцать пять, Арина, — она поднимает на меня глаза, и в них — такая боль, что у меня сжимается сердце. — Двадцать пять! Красивая, молодая, стройная. А я… я старая, морщинистая, с целлюлитом и мешками под глазами. Я чувствую себя столетней старухой.

— Не говори ерунды, — говорю я строго. — Ты красивая. Ты всегда была красивой. И прекрасно выглядишь. Всем молодым красоткам фору дашь.

— Не сейчас, — всхлипывает она. — Я посмотрела на себя в зеркало после её ухода и чуть не разрыдалась. Я старая, Арина. Мне сорок пять. Она лет на двадцать меня моложе! Она могла бы быть моей дочерью.

— Она не дочь тебе, — говорю я. — Она — бывшая Андрея. Или кто она там? Ты спросила у него?

— Я ему ничего не рассказала, — Вероника вытирает слёзы тыльной стороной ладони. — Я не знаю, как сказать. Что я скажу? «Андрей, ко мне пришла твоя бывшая и устроила сцену»? Это звучит так… пошло. Так мелко.

— Это не мелко, — возражаю я. — Это нормальная реакция. Ты имеешь право знать, что происходит.

— А если она врёт? — Вероника смотрит на меня с надеждой. — Если она просто ревнует и хочет нас поссорить?

— Может быть, — говорю я. — Но ты должна спросить у него. Прямо. Без намёков, без обид. Просто: «Андрей, кто эта девушка и что между вами было?»

— Я боюсь, — шепчет Вероника. — Боюсь, что он скажет правду. Что они были вместе. Что он бросил её ради меня. А потом… потом бросит меня ради кого-то помоложе.

— Ты не знаешь этого, — мягко говорю я. — Ты накручиваешь себя.

— А ты бы не накручивала? — Она смотрит на меня. — Если бы к Олегу пришла бывшая и сказала, что он её бросил ради тебя?

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить.

— Вот видишь, — Вероника горько усмехается. — Ты бы тоже боялась. А ты, между прочим, младше его. Тебе не должно быть так же страшно, как мне. Это я его старше почти на десять лет. Ты меня понимаешь?