— Ладно, я тебе потом пожарю котлет, — легко пообещала я. — Могу даже в театр притащить, будешь потом как дурак от поклонниц котлетами отбиваться!

Александр, видимо, представил себе эту картину и хмыкнул. Мы немного посражались за последнюю добычу на сковородке, скрестив вилки, но после поделили её по-честному: мне две трети, ему треть.

Котлеты реально были выше всяких похвал, кофе тоже был неплох, а то, что без молока и даже без сахара, так это придало нашему позднему обеду толику очарования. Потом мы по очереди приняли душ, свалили грязные вещи на пол в ванной и, замотавшись в полотенца, увалились спать.

Мне кажется, я тысячу лет так славно не спала. Проснулась на закате, полюбовалась спящим Александром на соседней подушке, тихонько сходила до соседки, вернула сковородку и отменила Борю с новым замком, вернее перенесла на утро. И, вернувшись в постель, с чистой совестью проспала до утра.

Разбудил меня кофе. Огромная кружка кофе, которая просто из ниоткуда появилась перед моим носом. Я шумно втянула воздух, посопела и восстала. Так и быть, я готова принять вертикальное положение, чтоб с ним воссоединиться. Потом я сделала открытие века. После разлепила веко второе.

— Ты очень хорошо спишь, — поприветствовал меня Александр. — Надо признаться, ты вообще всё делаешь очень хорошо. Если штурм, то с угоном самолёта, если свидание, то так, чтоб запомнить на всю жизнь.

— Ты тоже мне нравишься, — буркнула я. — Сейчас.

Поставила недопитый кофе и рванула в ванную комнату. Да, разгром в квартире никуда не делся: вещи так и валялись везде, где их бросили мы и те, кто тут наводил свои порядки до нас. Даже как будто вещей стало больше.

— Пока ты спала, приходил сосед Боря, — отчитался Александр, когда я вышла умытая и посвежевшая. — Он поменял замок и оставил тебе новые ключи. А ещё передал от жены свежие булочки, но я их съел.

— Чтооо? — возмутилась я. — Как ты мог?! У Тётьруси просто чудесные булочки.

— Да, я оценил, — облизнулся Александр, потом аккуратно забрал у меня кружку, поставил её на подоконник и поцеловал меня в нос. Потом в глаз.

Потом я подобралась и точным толчком повалила его на кровать, запрыгнув сверху.

— Оля, ты уверена, что тебе можно так прыгать, у тебя же нога.

— Ничего, не отвалится. А ты давай не увиливай, — я обнаружила, что он успел где-то разжиться махровым халатом, пушистым и очень уютным, и тут же поспешила его развязать. Нечего тут в халатах, у нас дресскод.

Александр и не подумал увиливать, так что кофе, конечно же, безнадёжно остыл. Зато мы были горяченькие.

Мы пошли на второй заход, когда в двери забарабанили так, что пришлось прерваться.

— Это точно не соседи, — сказала я, развалившись на кровати и наблюдая за метаниями Александра, который искал халат. Халат был где-то под кроватью, кажется, я запихнула его туда, чтоб не мешал. Но это не точно.

— То есть, ты тут не первый раз такое устраиваешь?

Он выпрямился и укоризненно обвёл рукой разгром, причинённый нами.

— Ну, что ты, — я свесилась с кровати и нашла халат. — Зачем же?! Ведь есть очень уютные допросные, я вам с Бетси предлагала.

— Я не хочу с Бетси!

Александр оделся и ушёл открывать дверь. Я тоже встала, но у меня с одеждой оказалось сложнее. С огромным трудом я смогла найти чистую наволочку, один чулок (откуда у меня это?!) и тельняшку.

Впрочем, тут вернулся Александр с какими-то пакетами и тельняшку с меня снял.

Потом оказалось, что кусочек булочки он мне оставил. А ещё заказал доставку с какого-то ресторана. И мы пили кофе, доели булочку, потом съели то, что привёз помешавший нам курьер, а это оказалось что-то безумно вкусное. Мы уже даже думали, не пойти ли на третий заход, но тут у Александра задрожала визка.

— Да, Дмитрий Иванович, чего это вы вдруг вспомнили про дегенерата и пьяницу? Вот ведь только расстались с вами, и вы ещё не должны были соскучиться?

Что ответил его собеседник, я не услышала, потому что жевала. Ну и просто не прислушивалась.

— Ладно, хорошо. Я приеду.

Александр принялся злобно собираться. Я залезла с ногами на подоконник и завернулась в штору. С одной стороны, наблюдать за его метаниями было забавно. С другой, разгон от пусечки-Александра до злобной-всем-известной-звезды-сцены оказался слишком уж быстрым.

— Оля, прости, пожалуйста, но мне очень нужно явиться в театр.

— Да, пожалуйста, — я высунулась из шторы и утянула в нору стакан кофе. — Захлопни дверь, и всё.

— Ээээ, погоди, — он высунулся из-под кровати, скептически рассматривая один носок на просвет. — А ты?

— Ну я не планировала тащиться за тобой следом, вцепившись в штаны, и просить автограф, — я подумала, не слезть ли с подоконника и не поискать ли второй носок, но это могло затянуться. — А работа — это работа.

— Да я уже понял, что уговорить тебя сменить матримониальный статус будет очень сложно, — кивнул он то ли носку, то ли каким-то своим мыслям. — Но вообще я хотел позвать тебя на свидание. Заехать в театр — это очень быстро, я верну всякие долги и быстренько спою две песни, они там пока начнут думать, куда их вставить. А потом можно было бы сходить погулять. Там рядом чудесный парк с аттракционами и мороженым.

— Да, конечно, я очень хочу!

Я выпрыгнула из шторы, и оказалось, что второй носок был на подоконнике, и я на нём сидела.

Одеться прилично оказалось не так-то просто. Половина вещей грязная, половина странная. В итоге на мне оказались рабочие штаны (условно приличные!), какая-то футболка, как будто даже не моя, и пальто. А на Александре практически сценический костюм с галстуком, но зато с военной курткой.

Мы переглянулись, оценили друг друга, и я прихватила лазерную винтовку.

— Пусть все думают, что я твоя поклонница в образе, — буркнула в воротник пальто.

— Ты прекрасна в любом образе! — галантно поцеловал Александр мне кончики пальцев, потом притянул к себе, чмокнул в щеку, нос, в губы, и мы опять увлеклись. Выход мог бы опять отложиться, но визка гневно завибрировала в кармане куртки, и мы, хихикая как подростки, сбежали вниз.

— Поехали на автобусе?

— Запросто.

Судя по всему, Александр не слишком торопился на встречу. Потому что мы спокойно заняли места в автобусе, который кружил по городу и тоже не спешил. В столицу зима ещё не добралась: снега не было, но ощущение надвигающейся зимы было. Мороз уже прихватывал за кончики пальцев, ветер был не ласковый, а деревья тянули к серому небу укоризненные крючковатые ветви. Но город бодренько сопротивлялся этой серости и хмари: уже развесили гирлянды, ёлочки оказались подсвечены фонариками, а витрины магазинов вовсю украшали снежинками, стремясь заменить отсутствие снежинок настоящих.

— А куда мы едем? — наконец спросила я.

Мы потихоньку отдалялись от центра города, сползая к окраинам, но не тем, где жила я, а к более старым.

— К старому зданию Театра Ламповой Эстрады, — Александр устроился на сидении напротив и рассматривал попеременно то меня, то картинку за окном. — Я начинал свой путь артиста там.

— Первый раз про такой слышу.

— Да ладно? Ты что, это же, так сказать, отец-основатель мюзиклов. Сейчас здание на реставрации, но расположение его очень удобное, рядом река, несколько парков и трамвайная ветка. Говорят, даже следующая станция метро будет где-то недалеко. Дмитрий Иванович даже планирует после реставрации давать там какой-то номер, думаю, что именно поэтому мы встречаемся там. Посмотрим сцену, расположение ламп.

Я пожала плечами.

Но Александр был таким воодушевлённым, видно было, что он любит свою работу, и я задумалась, насколько я люблю свою.

— Предъявляем посадочные талоны, — проговорила, входя, контролёр. Мы послушно показали билеты. Крупная дама пошла дальше, потеряв к нам интерес. Забавно, что не все люди в городе являлись поклонницами актёра. Кто-то его не узнавал, кто-то, наверное, просто не верил своим глазам. А кто-то, наверное, просто слушал его песни и не ходил по театрам.