Против такой рекламы устоять было невозможно, и я послушно выпила и каких-то настоек для кроветворения, что бы ни имелось ввиду под этим словом, и какие-то порошки, которые мне презентовали как что-то дефицитное и из города аж, и кружку бульона. Что и сказать, из Фёклы получился отличный бульон.

Это всё так меня измотало, что я опять провалилась в сон.

На какой-то день я почувствовала себя лучше. Ну, как лучше. Голова соображала, сидеть и говорить я могла, а вот нога распухла и невыносимо болела.

— Надо ехать в город, — решили мы с Александром.

Мария Петровна делала что могла, но этого явно было недостаточно. Она качала головой и приговаривала, что такую корову надо срочно резать, пока ещё можно что-то с неё получить. Резать меня всем было жалко, да и я уже могла оказать какое-никакое сопротивление. Опять же, получить с меня было нечего.

Александр где-то раздобыл телегу, запряженную флегматичной кобылой, и с дедом в тюбетейке на управлении этой кобылой. К погоде лучше бы подошла шапка-ушанка, ибо было пасмурно, а от пронизывающего ветра закладывало уши. Но дед оказался сильно местным и очень патриотичным и носил что-то национальное. Я разглядела только смешной головной убор и верхний халат, когда-то богато расшитый, а ныне весьма потрёпанный жизнью.

Из моей одежды уцелели только ботинки и куртка. Поэтому добрая хозяйка нашла мне что-то из своего: верхнее платье оказалось широким и коротким, но, надетое поверх ночной рубашки, не очень бросалось в глаза. Ботинок пришлось нести в руках, потому что на опухшую ногу он не налез, но мне подарили тёплые шерстяные носки. Сверху, поверх куртки, укутали в серую шаль, пахнущую козами.

Александр бережно принёс меня на руках во всех этих капустных слоях одежды и разместил на телеге, заботливо подоткнув соломы.

И всё равно было холодно.

Добрая Мария Петровна дала нам в дорогу мешочек лепешек и пару монеток. К сожалению, нам было нечем ей отплатить в ответ.

Александр устроился рядом с дедом, и мы поехали. До Тура-Тау нам оставалось проехать примерно сто километров.

И большую часть дороги я спала. Дед с Александром что-то пели, мне показалось, что на башкирском, но ветром слова сносило в сторону, поэтому, возможно, они пели каждый своё. Или мне и вовсе это приснилось. Лошадь шла небыстро, однако ж побыстрее солдат на марше. Выехали мы затемно, но к обеду добрались до соседнего села. Там пришлось немного передохнуть, у деда здесь жили внуки, поэтому нас сытно накормили супом с лапшой и бараниной и дали в дорогу горшочек с мёдом к нашим лепёшкам. Вообще, люди, которые нам сейчас встречались, оказались очень простыми и жалостливыми, помогали чем могли, хотя было видно, что их собственная жизнь не слишком сытна и богата.

К вечеру мы доехали до второго села, где у деда оказались тоже какие-то родственники, поэтому нас со всевозможным комфортом опять вкусно накормили и разместили на ночь в бане.

Мне потихоньку становилось хуже, и Александру тоже приходилось нелегко. Он таскал меня на руках и практически насильно кормил.

К вечеру второго дня, который я провела в полубреду, мы доехали до города.

Мне было холодно, глаза слепил яркий свет. Женский голос ругался так, что я невольно заслушалась.

— Какой коновал это навертел?

Александр виновато оправдывался, что коновал сделал что мог, и не её вина, что сделать смогла так мало.

— Ещё день, и мне бы пришлось пилить ногу! А ты знаешь, как я не люблю работать пилой?

Александр понимающе говорил, что догадывается о том, что работать пилой — тяжёлое занятие, мало подходящее для такой замечательной девушки, как София.

Замечательная девушка наклонилась над моим лицом, я бездумно уставилась в её серые стальные глаза. Глаза были холодными, оценивающими. Потом левую руку что-то сжало. Девушка посмотрела в сторону.

— Ладно, проваливай отсюда. Мы начинаем. Обещаю, что сделаю, что смогу.

Мою руку обожгло острой болью, боль пробежала от локтя вверх, юркнула в плечо, и мы с сознанием расстались.

Последнее, что я подумала: больше я в этот мир не вернусь.

София сделает действительно всё возможное.

Однако, следующее пробуждение состоялось. Вначале я опять видела свет, такой яркий, что слезы текли даже через сомкнутые веки.

— Не придумывай, ты вполне пришла в себя, — звонко сказала мне девушка и несколько раз шлепнула мне по лицу.

Вышло очень остро и ярко.

— Ха, да, — ответила я.

— Значит так, я действительно сделала что могла, и тебе бесконечно повезло тысячу раз. Но обо всех подробностях я тебе докладывать не собираюсь. Главное — твоя жизнь и нога по-прежнему с тобой. И это стоит очень дорого!

Я непонимающе что-то прохрипела. Нет, мне местами было понятно, что услуги хирурга весьма недешевое удовольствие. Однако ж, поскольку результаты их работы не так чтоб предсказуемы, то обычно плату они берут ДО.

— Нет, милочка, с Саши я не возьму ни копейки. Он, конечно, может сколько угодно утверждать, что ты его сестра, но я-то точно знаю, что никаких сестёр у него нет и никогда не было. Поэтому мне заплатишь ты сама.

— Мне нечем.

Вышло не очень разборчиво, но София поняла.

— Ничего. Я уверена в своей работе. Пришлёшь почтой.

И она назвала сумму, от которой мне поплохело, и я потеряла сознание.

— Пожалуйста, не закрывай глаза.

Вдруг ничего там за чертою нет?! — Александр мурлыкал себе под нос, но я проснулась, словно от армейского будильника.

Села рывком и с удивлением поняла, что ничего не болит. Актёр застеснялся и петь прекратил.

— Пить? В туалет?

Я отрицательно помотала головой на все вопросы.

— Как ты себя чувствуешь?

— Странно живой, — честно и хрипло ответила я. Почему-то болело горло, но как-то странно, не так, как при простуде.

— София очень крутой врач, — гордо, словно сам её всему научил, сказал Александр. — Нам бесконечно повезло, что я смог её здесь найти. Так-то город не большой, даже своего отделения банка нет.

Он вздохнул. Я приняла сидячее положение, поправила тонкое одеяло, попутно обнаружив, что между собственно мной и одеялом больше ничего нет. Не только ночной рубашки, но даже трусов.

Александр сменил ряженый генеральский китель на деревенскую фуфайку ещё в селе, но сейчас он сидел, разумеется, без верхней одежды. Просто рубашка, давно не белая, хотя явно постиранная. Штаны и носки с криво заштопанной пяткой. На чёрном носке очень красиво смотрелись кривые стежки красной нитью. Он сидел в моих ногах, расположившись на краю узкой кровати, и вертел в руках длинные женские серьги со звенящими подвесками и зелёными камнями.

— Знаешь, — сказал актёр. — Я сегодня проснулся с ящерицей на груди. Необычные ощущения. Хотел заорать. Но она произнесла женским голосом: "Свободен. Благодарю за службу!".

— Аааа...

— А потом выплюнула вот эти серьги и была такова. И мне кажется, что этот перфоманс больше для тебя, а не для меня.

Я первым делом вспомнила стоимость моего лечения.

— Они же очень дорогие, да?

Вышло с какой-то необоснованной надеждой.

— София выставила счёт? — с пониманием усмехнулся он. — Не переживай, я разберусь. Но, думаю, они всё равно твои, и распоряжаться ими тебе.

Тут хлопнула дверь.

— Выйди, — отрывисто велела врач, войдя в комнату и кивнув Александру.

— София, — вздохнул он.

— Выйди, — неумолимо ответила та. — Нам надо побеседовать как девочке с девочкой!

— Без глупостей?!

— Более того, как врач с пациентом!

На это Александру оказалось нечего возразить, и он послушно вышел и даже прикрыл дверь.

Я настроилась на драку, но девица оказалась в первую очередь профессионалом. Поэтому она осмотрела мою ногу, осталась довольна увиденным, наложила новую повязку и только после этого села на стул, расположив его напротив меня.