Бочки вспыхнули.

— Сюда, — я опять дернула актёра за руку, в очередной раз меняя направление.

— Брось меня, — простонал он. — Спасайся сама!

— Ненавижу эту пафосную херню... шевели копытами, слабак!

Под прикрытием горящих бочек мы шмыгнули в полуоткрытую дверь и очутились в цехе. Александр тут же привалился к стене, пытаясь отдышаться. Пользуясь короткой передышкой, я начала хладнокровно, как на учениях, заряжать пистолет.

Правда, передышка оказалась очень короткой.

— Сюда, — велела я. — Нельзя оставаться на месте. Нам надо как-то вырваться с этого завода. Желательно в сторону железной дороги. Надо убираться из этого гостеприимного места.

— Двадцать лет пытаюсь сделать это, — раздался голос из темноты. — А вы, ребята, хотите вот прям сразу.

— А вы кто, дедушка? — храбро спросила я темноту, выставив вперёд пистолет.

— Литейщик я, Михалыч. Убери пукалку свою, не позорься, малец.

— А то что?

— А то осерчаю и не стану вам помогать!

— А так станешь?

Но дед не успел ответить, потому что от двери принялись палить из ружья. Благо стрелок оказался паршивым и промазал оба раза, но успел рассекретить наше временное убежище.

— Ну что, идёте за мной? Доверитесь старому литейщику, что, как и вы, ненавидит местные власти?

— Бежим, Михалыч, бежим!

Дед с неожиданной для него резвостью завернул за хитросделанный змеевик, рванул рубильник, и половина цеха окуталась паром.

— Сюда, парнишки, — махнул дед и ловко откинул какой-то люк в механизме. Так бы сроду и не догадалась, что он вообще открывается.

— Мы точно не на верную смерть лезем? — несмотря на весь скептицизм, Александр нырнул в люк первым, а я не стала от него отставать, и хитрая механизма лязгнула за моей спиной, отрезая преследователей.

Идти пришлось долго. Судя по моим часам, не меньше часа, даже я несколько запыхалась, а уж Александр под конец и вовсе еле волочил ноги. Часы причем вели себя странно: то замирали, так что стрелка дрожала, но не двигалась, то, наоборот, делали оборот почти бегом и вновь замирали. Так что я бы не стала сильно доверять их показаниям. Время по моим внутренним ощущениям тянулось, как новомодная конфета «ирис».

— Никак устали, сынки, — наконец обернулся к нам Михалыч, отворяя очередную хитро спрятанную дверь.

— Устали, — честно призналась я. — Тяжелый денёчек выдался, и как бы не один.

— Вообще какая-то чёрная полоса в жизни пошла, если честно, — признался Александр.

Михалыч приглашающе махнул рукой, и мы смело ввалились в небольшое, немного скругленное помещение с огромными окнами, за которыми была чернота. Вдоль стен стояли прикрученные к полу лавки. Очередная дверь с шипением закрылась за нами.

— Что смотрите, — захихикал наш провожатый. — Трамвай это, трамвай.

— Аааа… — начала искать я слова для вопроса, но Александр, увидев лавки, тут же плюхнулся на ближайшую и со стоном вытянул ноги.

— Метро у нас строят, — ответил Михалыч на невысказанный мной вопрос. — Пока вот, два трамвая закопали. Говорят, грунтовые воды мешают, а как по мне, так просто опять денежки столичные профукали, да и вот…

— Метро? — удивился актёр. — В вашем, простите, захолустье? Да у нас в столице вот только первые три станции открыли пару лет назад.

Михалыч тоже присел на лавку напротив нас и уставился внимательным взглядом.

— Сейчас мои коллеги подойдут, а вы пока рассказывайте.

— Что именно? — настороженно уточнила я, подтягивая пистолет поближе в кармане.

— Ой, да не щупай ты там свою пукалку, — отмахнулся рабочий. — Нашего брата таким не возьмешь. Раз уж нас излучение до сих пор в могилу не свело, то уж ты со своей игрушкой и вовсе не справишься, малец.

— А вы вообще кто? И почему решили нам помочь? — Александр приоткрыл один глаз и подозрительно посмотрел на Михалыча.

— Мы? Рабочие! Я вот литейщик! И смею вас уверить, очень и очень неплохой!

— Верю! — закивала я. — Но вот Александр верно сказал, что за интерес вам нам помогать был? Или вы решили нас в ловушку заманить, и сюда сейчас ворвутся эти охранники?

— Вот еще, — отмахнулся рабочий. — Ты уж прости, не знаю, как тебя зовут, но уже знаю, что его Сашкой, но казакам мы вас точно не отдадим. Из принципа хотя б. Ежели что, сами порешаем, да найдем где прикопать, а то и в чане каком утопим. Но этим гадам сраным точно не отдадим. Ни живых, ни мертвых.

— Меня зовут Олей, — ответила я невпопад. — И мне очень приятно слышать, что вы нас не отдадите, и не очень приятно, что сами порешаете.

— О, баба, — как-то не сильно удивился Михалыч. — Эх, глаза уже не те, подводить стали.

В этот момент дверь с шипением опять открылась, впуская еще трех человек.

Первым шел маленький и немного кривенький мужичок в драной робе, измазанной чем-то синим. Его голову украшала каска, съехавшая на левое ухо, а в правом ухе красовалась медная серьга. Следом, пригнув головы, шагнули два практически одинаковых на лица бугая в серых робах, испачканных чем-то красным.

— Вот, смотрите, — Михалыч ткнул в нас растопыренными пальцами. — Прям с небес спустились, как и было сказано. За спиной белые купола были, что-то такое тоже говорилось, не уверен, что именно так, мало ли…

— Погоди, Михалыч, не тарахти, — новенькие присели напротив нас и строго уставились на Александра. — Итак, мил человек, говори, зачем на завод пожаловали?

— Честно признаюсь, завод не был конечной целью нашего путешествия, — начал речь актёр. Даже глаза открыл и сел ровнее. — Мы с Олей направляемся по своим делам, были вынуждены совершить аварийную посадку с дирижабля, и немного не рассчитали скорость ветра, угодив на территорию вашего славного предприятия. А по нам сразу стрелять. Право слово, мы не шпионы, и не интересуемся сельской техникой. Ну, разве что немного. Я в детстве был большим поклонником песенки про синий трактор и поля. Ну, вы понимаете.

— Ваще нет, — признался бугай слева.

— Нихренашечки, — подтвердил бугай справа.

— Мы, честное слово, просто мимо пролетали, — прижала я руку к сердцу. — Отпустите нас, а?!

Четверо рабочих переглянулись и одновременно заржали.

— Нам нравится ваш оптимизм, — произнес тот бугай, что слева. Я обратила внимание, что на его робе на нагрудном кармашке был приколот значок с котиком.

— Ээээ…

— Вы серьезно рассчитываете выйти отсюда? — ответил вопросом на немой вопрос Михалыч. — Понимаете, мы всю жизнь в целом посвятили тому, чтоб выйти отсюда.

— Но ведь это завод, а не тюрьма.

Я невольно подалась вперед.

— Я не большой специалист по заводам, — аккуратно начала я, заметив, что Александр молча погрузился в созерцание своего богатого внутреннего мира. — Но мне казалось, что это такое место, где выпускают продукцию. Люди с утра приходят, а вечером уходят. Или я что-то путаю?

— Формально всё так.

Михалыч опять вздохнул.

— А по факту уйти особенно некуда, — произнес тот бугай, что с котенком. — Утром по звонку колокола нас сюда пускают. Вечером в теории выпускают. Но, как говорится, есть нюансы…

— Ладно, — прервал его мужик в съехавшей каске. — Не будем ходить вокруг да около. Это место хоть и называется заводом, но по факту тюрьма. Зайти можно. Выйти нет.

— Да почему? — вскочил Александр. — Если есть вход, то есть и выход.

— Входят сюда по спискам, — сжалился Михалыч и принялся рассказывать. — Списки у охраны. Выходят только те, кто выработал норму. А норма та каждый день повышается. Я и не помню, когда последний раз удавалось её достичь.

— Три года назад, — подсказал тот, который с котенком. — Новый мастер когда пришёл. Да, вы помните, что он почти сразу и ушёл.

— Ага, — покивал касочник. — В чане с расплавленным металлом его останки и нашли. Вот так отсюда обычно и уходят, ребятушки.

— А если не достиг нормы?

— Недостаток на следующий день переводит, — пояснил касочник. — Потом еще на следующий. Можно часть долга по выработке в счёт зарплаты списать. Но дураков нет. Так хотя бы получку можно через забор своим перекинуть. А если и от денег отказаться, то тогда всё это зачем?