Она дергается.

Вздрагивает.

Она чувствительна после первого оргазма, и мне интересно, делает ли чувство моей спермы, вытекающей из нее, с ней то же самое, что со мной.

Она так хорошо чувствуется рядом со мной вот так, и я знаю, что могу заставить ее кончить снова, не меняя ни черта в том, что я делаю.

Я медленно скольжу своим толстым членом вперед-назад по ее складкам, сначала медленно, пылкость нашего поцелуя соответствует ритму моих толчков.

Когда я увеличиваю темп и давление движений, думаю, я тоже могу кончить снова вот так.

— Боже, как же ты на меня действуешь, — говорю я в ее губы. — Каждая гребанная часть этого тугого маленького тела.

Ей нравится, когда я говорю с ней. Всегда нравилось. Не знаю, дело в моих словах или звуке моего голоса, или в смеси того и другого, но я всегда могу подтолкнуть ее за край немного быстрее, когда говорю с ней во время процесса.

— Ты так хороша в принятии всего, что я хочу тебе дать, верно?

Ее тело дергается, и она зажмуривается.

Я замираю и сжимаю ее лицо рукой, сдавливая ровно настолько, чтобы она открыла глаза. Она издает нуждающийся протестующий звук, пытаясь податься бедрами навстречу, снова ища трения моего члена о клитор.

— Еще? — спрашиваю я, и она кивает. Я снова трусь о нее. — Тогда мне нужно, чтобы ты смотрела на меня, детка. Сможешь? — Она снова кивает, на этот раз более решительно. — Вот моя хорошая девочка.

Я начинаю двигаться снова, с тем самым темпом и давлением, которые, я знаю, отправят ее в полет.

— Кончи для меня, Круз. — Она трясется, издавая стон мне в рот, и я проглатываю его целиком. — Вот так, morte mea. Ты так хорошо справляешься.

Предэякулят капает с моего члена, уже снова мучительно твердого, пока я тру ее до оргазма. Я не останавливаюсь, пока она не начинает вырываться из-под меня, пытаясь отодвинуться, потому что это слишком, блять, много для ее чувствительной маленькой киски.

Передышка, которую я ей даю, недолгая. Она едва перевела дух, к тому времени как я снял с себя одежду. Я стою в ножках кровати, хватаю ее за лодыжки и подтягиваю к краю.

Ее грудь вздымается, еще сильнее, когда я хватаю края ее — моей — футболки в каждую руку и разрываю прямо посередине.

— Эзра! — Ее рот распахивается. — Ты понимаешь, что у нас здесь ограниченный запас одежды?

Я усмехаюсь, глядя на нее сверху вниз, массируя ее бедра.

— Меня бы полностью устроило, если бы ты вообще не носила одежду, пока мы в помещении.

Она открывает рот, чтобы ответить, но я не даю ей такой возможности. Я провожу рукой вверх по передней части ее тела и обхватываю пальцами ее горло, сжимая ровно настолько, чтобы ее глаза затуманились так, как я люблю.

Вот так, она снова в том состоянии, в котором я хотел бы держать ее постоянно; податливая, смотрит на меня, будто я вся ее вселенная.

Она точно, блять, моя.

— На живот, красавица.

Я отпускаю ее, и она делает вдох, переворачиваясь на живот так чертовски быстро.

Если бы она только слушалась всего, что я ей говорю, так же хорошо.

Я сжимаю пальцами ее тазовые кости и фиксирую ее тело в этом положении. Она поворачивает голову в сторону, чтобы посмотреть на меня, и вытягивает руки над головой, словно кошка.

Мой послушный маленький котенок.

Она прекрасна в таком виде, и три слова застыли на кончике моего языка, которые я не могу произнести вслух. Я знаю, если скажу, это разрушит все, что сейчас между нами происходит.

Так что вместо этого я запускаю пальцы в ее вьющиеся волосы и сжимаю у корней, приставляя свой член к ее мокрой киске и проталкиваясь внутрь.

Сила моего первого толчка перехватывает ее дыхание. Я замираю на мгновение, полностью погруженный и не двигаясь, пока даю ей возможность привыкнуть к моему размеру под этим углом.

Когда она виляет задницей, молча умоляя двигаться, я с силой опускаю руку на ее задницу.

Она стонет от удара, и ее киска сжимает меня так чертовски сильно, что я чувствую, будто могу взорваться на месте, так что я делаю это снова.

Я массирую ее ягодицу. Она красная и воспаленная, и вид моей метки на ней возбуждает меня до чертиков.

Я вколачиваюсь в нее, безжалостно. Все, чего я хочу — наполнить ее до гребаных краев и смотреть, как это вытекает из ее киски на простыни.

Просто представив эту картину в голове, я снова изливаюсь в нее.

Я кончаю так сильно, что ноги временно немеют, а зрение затуманивается по краям.

Она принимает каждую каплю, и я остаюсь внутри нее, наполовину твердый, когда просовываю руку между ее бедер и заставляю ее кончить снова.

Ее киска трепещет вокруг моего члена в мгновение ока, и все, о чем я могу думать — как эти три оргазма заставят ее спать достаточно долго, чтобы я мог держать ее всю ночь, не просыпаясь от попыток снова отдалиться.

Пока у нас есть дрова и мы есть друг у друга

ЭЗРА

Кажется, сама атмосфера готовится к удару, напряжение настолько густое, что почти душит. Воздух тяжелый, плотный от обещания дождя, и клянусь, я чувствую, как статическое электричество потрескивает на коже, словно предупреждение о том, что грядет.

Я чувствую приближение шторма еще до того, как небо темнеет. Он чувствуется в смене ветра, в том, как температура падает ровно настолько, чтобы волоски на затылке встали дыбом. Остров чувствуется иначе — будто затаил дыхание.

Желудок скручивает так же беспокойно, как воду, бьющую о берег, при мысли о том, что Круз застрянет здесь во время шторма. Я буду в порядке — я переживал и худшее, пережидал и худшее, — но она другая. Она не принадлежит этому месту, не так, как я. И я сделаю так, чтобы с ней все было в порядке, чего бы это ни стоило. Но ни один из этих фактов не успокоит ее тревогу.

Кто знает? Может, она справится. Может, удивит меня, воспримет все как должное, как и все остальное.

В конце концов, она в основном нормально отнеслась к похищению. Эта мысль не должна меня забавлять, но забавляет, сухая, лишенная юмора усмешка трогает мои губы, прежде чем я отгоняю ее.

Прямо снаружи коттеджа я щурюсь от усиливающихся порывов ветра, ветер жжет глаза, пока я оцениваю небо. Облака сгущаются, растягиваясь над горизонтом, как чернила, расплывающиеся в воде, поглощая последние остатки дневного света.

Волны бьются о скалы под пирсом сильнее, их привычный ритм сменился чем-то более хаотичным, более яростным.

Ночь будет тяжелой.

Я проверяю маленький сарай за домом, где мы храним дрова, и тащу пару ящиков внутрь, складывая у камина. Дрова пока сухие, но воздух настолько влажный, что я уже чувствую запах приближающегося дождя.

Я поддерживал огонь большую часть нашего времени здесь, его ровное свечение — маленькое утешение в ситуации, которая дает мало утешений. Но я хочу убедиться, что мы полностью готовы, если я не смогу выбраться наружу, чтобы пополнить запасы во время шторма. Меньше всего мне нужно, чтобы огонь погас, когда электричество неизбежно отключится, оставив нас в холоде, в темноте.

Мысль о том, чтобы оказаться здесь взаперти с Круз, отрезанными от остального мира, посылает волну беспокойства через меня.

Я игнорирую его, подкидывая еще одно полено в камин, прежде чем вытереть руки о джинсы. Это просто шторм. Мы переживем его.

Кто знает, как долго он продлится? Штормы здесь имеют обыкновение задерживаться, тянуться часами, иногда даже днями. Генератор не всегда надежен, глохнет в самые неподходящие моменты, и если он откажет, нам понадобится каждое тепло, которое мы сможем получить. Солнечные панели дают электричество только до тех пор, пока солнце дает свет, а небо уже темнеет с каждой минутой, сгущающиеся облака поглощают последние остатки дневного света.

Я провожу рукой по челюсти, бросая взгляд на горизонт. В воздухе чувствуется тяжесть, зловещая неподвижность под усиливающимся ветром — словно сам остров чего-то ждет.

Я спускаюсь на пляж, чтобы найти Круз. Она ушла не так давно прогуляться, наверное, нуждалась в минуте одиночества после всего. Я понимаю — правда, — но мне не нравится мысль, что она там, пока шторм подкрадывается. Удивлен, что она еще не начала возвращаться после смены атмосферы.