— Вот твой обед, я заплачу. Ты мне нужна буквально на пару минут, это касается Артёма.

Я нарочно упоминаю его имя, зная, что это сработает безотказно, как заклинание, и Наташа, хоть и постарается выглядеть так, словно делает мне одолжение, побежит на этот разговор едва ли не вперёд меня. Так и выходит — уже через пару минут мы остаёмся один на один у тёмного спуска в подвал, куда редко кто заглядывает.

— Я решила подружиться, — нервно усмехаюсь я. — Как ты на это смотришь?

Выдавливая из себя внешнюю невозмутимость и даже дерзость, я старательно скрываю жуткое волнение, вопреки решимости завладевшее мной. Оказывается, я пока не готова говорить с Наташей. Не знаю даже, чего я теперь боюсь больше: того, что она снова применит силу, или что откажется мне помочь. А что, если она высмеет меня?.. Что, если завтра о моём позоре будет знать вся школа?

Как бы то ни было, отступать уже поздно.

— Ты головой ударилась? С чего бы нам с тобой дружить?

— А почему нет? Ведь наши парни лучшие друзья, я подумала, почему бы и нам не стать подру…

— Подругами?! Ха! Так-то смешно! Ты меня за дуру принимаешь? Думаешь, я не знаю, что у вас с Севастьяновым…

— Да ничего у нас с ним не было! Мне вообще не интересен твой Артём! Я хочу помириться с Алексом! Правда! И я надеюсь, ты мне в этом поможешь.

Видя сомнение в Наташиным глазах, я ободряюсь:

— Ну сама подумай, если б мне и вправду нравился Артём, подошла бы я к тебе сейчас? Я что, себе враг? Зачем мне это надо?

— Так ты реально по Алексу сохнешь? — наконец прозревает она.

— Да!!!

Выдав себя с головой, тут же смущаюсь собственной бурной реакции:

— То есть… он нравится мне... немного... В общем, я просто хочу с ним помириться.

По лицу Наташи растекается удовлетворённая ухмылка, руки вальяжно скрещиваются на груди.

— Тогда возьми и поговори с ним, в чём проблема? Зачем тебе я?

— Пыталась, — я наигранно вздыхаю. — Но он слишком гордый, понимаешь? И всё бесполезно. Поэтому… я подумала… может, ты нам поможешь? Ты можешь устроить нам с ним встречу? Ну, вне школьных стен. Чтобы это было… как-то естественно и не выглядело так, как будто я за ним бегаю?

Наташа задумывается.

— Хм… странно... Почему ты так уверена, что я буду тебе помогать?

— Потому что... — Я собираюсь с силами, чтобы выдать свой главный козырь. — Потому что, если не ты, то мне придётся просить о помощи Артёма...

По дороге на урок меня ещё долго потряхивает. Положа руку на сердце, я была почти готова к тому, что после «козыря» Наташа меня уроет. Но на этот раз пронесло. Фух, чего только не ляпнешь ради своей цели!.. Надеюсь, мысль о том, что свести нас с Алексом в её интересах, теперь хорошенько застрянет в её блондинистом мозге…

Наташа ответила, что что-нибудь придумает, сказала, что напишет. Мы обменялись номерами. И теперь мне остаётся только выдохнуть и ждать...

Но почему ж так сложно?

Весь день я тайком поглядываю на Алекса. Ловлю каждый его жест и каждую, увы, адресованную не мне, улыбку, чтобы потом ещё долго видеть её перед закрытыми глазами. Я ужасно скучаю и ревную. Глупо, но моя кровь кипит даже при виде того, как он общается с другими ребятами. Даже с парнями. Даже с Тёмой. Это, наверное, не нормально, но мне очень хочется, чтобы он смотрел лишь на меня. А на меня он как раз не смотрит. Словно нарочно избегает этого. Даже когда я отвечаю у доски. Я специально подмечала: каждый одноклассник, хотя бы мимолётно, хотя бы от скуки, мазнул по мне взглядом, пока я читала «Я тебя отвоюю…» Цветаевой. Кто-то прикалывался, кажется, Фродо, кто-то внимательно слушал. И только один Алекс уткнулся в смартфон! Было жутко обидно, и, наверное, отчасти эта эмоция и добавила выразительности моему прочтению. Так, что класс даже поаплодировал мне в конце. Опять же, все, кроме него.

Алекс

— Свиридов, на день самоуправления ведёшь у первоклашек окружающий мир! — пытается перекричать столовский гул Ленка Фокина.

— Не угадали, товарищ староста! — прожевав кусок паршивой школьной пиццы, отзываюсь я. — На день самоуправления я валяюсь синий под партой, и первачки дико радуются, что меня не видели.

— Чё ты брешешь, Алекс, все знают, что крепче «Адреналина» ты ничего не употребляешь! — подхватывают сидящие по правую руку девчонки.

Кто-то начинает развивать эту тему. Сева склоняется ко мне.

— Кстати, пятого у Натки днюха. Она хочет седьмого справлять…

— Свири-дов! — снова влезает Ленка, нависнув надо мной из-за спины и оборвав напряжённый Севин полушёпот. — Окр. мир!

— Я понял.

Староста дожидается, пока я взгляну ей в веснушки.

— Я понял, Лен.

Наконец она отваливает. Но упорно продолжает голосить над моим затылком, так что вникать в Севину трагедию (а, судя по всему, там «предпанцирный» синдром) становится довольно проблематично.

— Итак, я записываю... Математика: Севастьянов и Алёхина, окружающий... Свиридов — Васюкова…

— Ээ, стоп! — снова отвлекаюсь я, теперь уже сам, отклонившись на стуле и повторно встретившись глазами с Ленкой. — Давай наоборот?

— Ты с Алёшей?

— Нет. Мы с Севой, а девчонки вместе!..

В нашей школе есть традиция. Каждый год на день учителя старшаки ведут уроки у малышариков. Ну, это не только в нашей школе такое есть. Но, видать, только в нашей превратилось в какой-то адовый культ с ритуальными свистоплясками. А точнее состязание, где жизненно необходимо оказаться круче всех: самым активным, позитивным, креативным, в общем, таким, как я, похоже, раз уж первачки уже трижды выбирали меня лучшим.

В прошлые годы нам приходилось отдуваться по одному, но после того, как кто-то из девчонок нагло слился, решили кидать на амбразуру каждой твари по паре. На всякий случай. Но фишку о том, что это будет реально «мальчик-девочка», я узнал только сейчас.

— Да разлепитесь вы хоть ненадолго! — в четыре голоса взвывают девчонки.

— Нет, солнце моё, это уже решено. Ты либо с Васюковой, либо…

— С тобой!

Делаю попытку обаять строгую старосту остатками бланша и своей фартовой улыбкой, но та, несмотря на то, что с пятого класса в меня влюблена (и об этом всем, естественно, кроме неё самой, известно), остаётся такой же непреклонной врединой.

— Я бы с удовольствием, Свиридушка, но на мне видеобзор, а ещё подарки и плакаты, так что подготовиться к уроку мне будет просто некогда.

— А ты что, новенькую боишься? — смеются справа. — Вот Севастьянов её не боится, правда, Артём?

Все понимают намёк на слухи, что ходят про них с Зеленовлаской в школе, ржут ещё громче, а Сева стискивает зубы.

— Не боюсь, — огрызается он.

Девчонки снова закатываются и перешёптываются. Откуда-то, звеня посудой, влезают Фил и Фродо:

— Правильно, Сев, скажи «такая корова нужна самому»!

— Может, хватит уже обсуждать человека у неё за спиной?!

На псих Севы пацаны, потешаясь, сваливают. Девчонки, протянув восторженное «О-о-о!», дружно гасятся, и только тут я понимаю почему — в ту же секунду, обозначив своё эксклюзивное на него право, на Севе повисает Петровна.

— Всем привет! А за кого это ты тут заступаешься, рыцарь мой доморощенный?

— Привет, Наташ! — девчонки срочно прикидываются невинными овечками. — Ты чего так поздно? Твои уже давно пообедали…

Пока Натаху отвлекли, я кидаю взгляд на Севу. Тот нашёл что-то страшно интересное в своём стакане, и играя желваками, скребёт по стеклу вилкой.

Он кипит, я вижу, его бесит Петровна, запустившая пятерню ему в волосы, бесят ржущие одноклассники, даже я его бешу, хотя ничего плохого ему пока не сделал. Всего лишь упустил возможность узнать, что опять не так.

— Все, кто за этим столом, приглашены ко мне седьмого! — возвещает Натали.

— Даже я? — прерываю я дружный вой.

— Ты в первую очередь, Свиридов! Только есть одно условие: приходим со своей второй половинкой!.. Да-да… — Вой усиливается, и Петровне приходится надрывать связки. — Я вам обещаю, будет круто, мои предки снимут огромный дом. Будет ди-джей, конкурсы, всё такое… Но нужно, чтобы каждый был в паре!..