— Витя, ну, Витенька!..

Видеть, как мама унижается перед тем, кто только что лапал её дочь, едва ли не хуже, чем терпеть сами домогательства. Воспользовавшись моментом, пока до меня никому нет дела, я быстренько хватаю с постели единорожку, потом ещё джинсы, кофту, носки, натягиваю всё это на себя, выскальзываю из комнаты, чтобы больше сюда никогда не вернуться.

Мама замечает мой побег, когда я уже почти готова.

— Женя, куда собралась?!

Остановить она меня не успевает, дверь захлопывается так, что осыпается штукатурка в подъезде.

Да пошли вы!.. Без вас справлюсь, одна!.. Лучше пусть меня автобус переедет, чем оставаться с вами под одной крышей!

Уже на улице меня окончательно захлёстывает: я начинаю всё громче и громче всхлипывать и, в конце концов, реву навзрыд. Перенесённый стресс выходит из меня толчками, так бурно, что я ни дышать, ни идти в итоге не в состоянии. Опускаюсь на корточки и, съёжившись в комок, поливаю свою бедную затисканную единорожку горькими слезами.

Но в какой-то момент до моих ушей вдруг доносится голос:

— Женя, ты?

Женя

Я никак не ожидала попасться кому-нибудь на глаза. Тем более знакомому. Тем более Валентину.

Что он вообще здесь делает?

— Ты чего ревёшь? — Подходит ближе.

— Тебя забыла спросить, — огрызаюсь я, но от слёз получается невнятно и жалко.

— Что? — не разобрав, переспрашивает он.

Я выпрямляюсь, молча утираю лицо и шагаю куда-то вперёд, пытаясь понять, какое сейчас хотя бы время суток. На улице темно, горят фонари, я думала, что ночь, потому что мама с Витей явно спали, но теперь не уверена — что делать Валентину ночью у нашего дома?..

— Ты что, плакала? — докапывается он. — Ты куда идёшь? Алё, Женя!

— Отстань от меня! Я просто иду… гуляю.

— Странно ты гуляешь. Так поздно. Одна. Тебе не страшно?

— Отвяжись.

Валентин, как глухой, упрямо игнорируя мою недружелюбность, продолжает сопровождать меня в сторону платформ.

А у меня наконец родилась гениальная мысль — я поеду в Архангельский! У меня же есть ключи от квартиры! Я поеду и буду жить там. Раз маме я не нужна, раз она променяла меня на своего извращенца-Витеньку…

— Что ты делаешь в нашем районе? — грубо спрашиваю ещё одного представителя этого гнусного семейства.

— Ну, вообще-то я со съёмок, — устало отзывается Валентин. — На электричке приехал.

— С каких ещё съёмок? Ты что, режиссёр?

— Нет. Я вообще-то модель. Но планирую поступать в театральный. На актёрский, правда. Я пока в массовке подрабатываю...

— Мм…

Я даже не пытаюсь сделать заинтересованный вид. Теперь понятно, откуда у Валентина «корона», а остальная информация о нём будет для меня лишней.

— А куда ты идёшь? — снова пристаёт он.

Я отвечаю, что как раз на электричку, чтобы уехать подальше из этого проклятого города.

— Так я же на последней приехал. И в сторону Москвы уже ушла. Ты до пяти утра на платформе будешь мёрзнуть?

— Во ччёрт! — взвываю я с отчаянием, осознавав, что пойти мне решительно некуда. — Чёрт!!!

Разбрызгав от бессилия лужу, снова падаю на корточки и запускаю в спутанные волосы ледяные пальцы. Расплавленная жаром голова отказывается соображать, ноги не держат, но возвращаться обратно сродни самоубийству.

Что же мне делать?! Куда идти?..

— Тебя что, в гости пригласить? — неожиданно предлагает Валентин, протягивая мне ладонь, и я наконец поднимаю на тёмный силуэт в капюшоне.

Выбора у меня не было. Либо оставаться на улице до утра, — с ознобом, температурой и вообще, в предобморочном состоянии, — либо согласиться ночевать у Валентина.

Если честно, мне было уже параллельно. Я настолько ослабла, что боялась, что вообще никуда не дойду — дорога показалась мне бесконечным заколдованным кругом.

Валентин что-то рассказывал, как всегда абсолютно неинтересно и безэмоционально, я молила всех барабашек на свете, лишь бы мне не рухнуть.

Наконец мы пришли.

Я почти не помню, как оказалась в постели. Помню только, что там была женщина. Она дала мне что-то выпить и уложила на кровать, заботливо укрыла одеялом.

Алекс

Середина недели. Конец рабочего дня. Шиномонтажка.

Уже третью смену мы с Севой, как и обещали, пашем на моего отца. Пока не сезон — деньги небольшие, но Севе даже они сейчас позарез нужны. А ещё больше ему нужно место, куда можно пойти после Пыточной. Обычно это гараж. Но у гаража есть существенный минус: там не платят.

— Надо Кота покормить, — вспоминает Сева, попрощавшись с пацанами. — А ещё завтра ж день учителя, — морщится он. — Ты готов?

— Всегда готов, — отвечаю я, яростно отдраивая руки полуметаллической щёткой.

В отличие от Севы, я не могу себе позволить идти через весь город грязным и в рабочей робе. Севе всё равно.

— А я вот совсем не готов. Как представлю, что на меня все смотрят, меня аж мутит… А ещё завтра у Натки др...

На этом я понимаю, что время душеспасительных бесед настало.

Почти неделю Сева носил панцирь. И я не лез. Видел, как он тайком переписывается с Зеленовлаской; видел Петровну, что раз пять, с задранным носом, даже не поздоровавшись, прошуршала мимо; и в общих чертах представлял себе, что происходит.

Но теперь сам С е в а дозрел до откровений.

Внимание, вопрос: а дозрел ли до них я?..

— Ты пойдёшь? — осторожно спрашивает он.

— А ты?

— Я не знаю… мы так и не поговорили. Тогда, в столовке… помнишь?.. она что-то надулась. Потом написала, что я холодный, и, типа, устала за мной бегать. Ну, я сказал, типа, устала, и пока. Но завтра же у неё день рождения…

— И чё? — фыркаю я, натягивая водолазку. — Не терпится попить коктейльчиков?

— Каких коктейльчиков? А, да нет, ну просто, мы же вроде как не расставались, и она, наверное, ждёт, что я её поздравлю. И вообще, я подарок приготовил… ещё давно.

— Чё за подарок?

— Цепочку. Ну, на шею, там, она давно хотела… Так ты как думаешь, не ходить?

Я накидываю куртку, кепарь, переобуваюсь, и, только когда мы вываливаемся из подсобки, обмениваемся любезностями с продавщицей, прощаемся с нею же и оказываемся наконец-то на бьющем под дых напитанном влагой свежем воздухе, выдаю:

— Я думаю, Сев, сходи, конечно! Обязательно сходи… И обязательно Женьку с собой бери! И засоси там её на входе хорошенько, чтобы Натаха обалдела от такого подарочка!

Сева бьёт по тормозам.

— Ты чего?

— А ничего! — Я разворачиваюсь. — Просто ты задолбал, если честно! Я тебе ещё когда говорил, прежде чем Новенькую окучивать, разберись сначала с Натахой!

— Так я и разобрался…

— В башке своей разберись! — перебиваю я. — Разобрался бы — не задавал бы сейчас тупых вопросов!

— А чё ты бесишься?! — уже снова в затылок кидает мне Сева.

Но, не дождавшись ответа, нагоняет, и мы идём в ногу.

— Тебя почему это трогает вообще… А, братишка?.. Может, потому что Женька тебе самому нравится?

— Может, и нравится! А может, я влюбился впервые в жизни. Это что-то меняет?

Рекламная пауза... Мы опять стоим.

Считываю с потерянного взгляда Севы глубинный шок и тут же проклинаю себя за секундную слабость. Чертыхнувшись, топаю дальше.

— Стой, Алекс, стой!.. — Сева снова нагоняет. — Это правда?

— Что правда? — беззвучно ржу. — Ты чё, придурок? Саечка за испуг! Я ж прикалываюсь!

— Правда прикалываешься?

— Есесено, Ватсон!..

Миг слюнтяйства стоит мне дорого, и почти всю дорогу до дома через гараж Сева пытается вытрясти из меня душу, а я вынужден доказывать, что «нафига козе баян». Однако во двор мы заходим, уже похоронив тему.

Расходимся. Поднимаюсь на этаж. И тут он звонит. Походу, соскучился уже.

— Алекс, зайди на минутку.

— Нафига?

— Ну зайди, покажу кое-чё…

Приходится пересчитать ещё сто тридцать восемь ступенек. И, когда я наконец сталкиваюсь взглядом с встречающим меня на лестничной площадке Севой, он кивает на стенку.