— Поймёшь, я тоже не сразу переварила. Короче, ты, получается, мой двоюродный брат. Наши матери были родными сёстрами, а отцы у нас разные.

— И чего, Ляль? — обдумав, продолжаю я. — Это дела не меняет. Если так, как ты говоришь, почему они сами во всём не признались? Почему ты мне раньше ничего не рассказывала? Что за тайны мадридского двора, блин?

— А, так это из-за видео с котиком.

— ?

— Я смотрела то видео. Ты до сих пор загоняешься, что она тебя бросила. Хотя сам предпочитаешь думать, что простил давно. И, наверно, знать, что она была вынуждена оставить тебя с отцом из-за случайной беременности от другого мужчины всё-таки легче, чем знать, что ради того же мужчины она променяла тебя, своего родного ребёнка, на чужого… Прости… — Она касается моего лица с намерением заглянуть в глаза, но я ей этого сделать не позволяю.

— Знаешь, Ляль, мне плевать! — Спружиниваю с кровати, развернувшись к сестрёнке и нашаривая в глубоком кармане джоггеров свой неутихающий сегодня сотовый. — Мне уже давно не важно, какие у неё были тогда мотивы. Она предала меня не тогда. Не семнадцать лет назад, или сколько там, тринадцать, четырнадцать?.. Она предала меня, когда вернулась. Даже не предала, а перепахала, как следует… Когда обещала, что мы будем видеться. Говорила, что приедет и потом не приезжала. Когда забывала, что мы договорились где-нибудь встретиться. Лечила мои подростковые заскоки психологами, неврологами… Когда перепутала день моего рождения, Ляль!

Лялька соскакивает на пол и снова льнёт ко мне, заставив не разбирая смахнуть вызов.

— Алекс, я сама когда об этом узнала, была в таком шоке, честно! Хотя мне-то всё это преподнесли вообще не так! Для меня из неё сделали почти героиню, та же бабушка… У меня в голове до сих пор не укладывается… Они вообще не хотели, чтобы кто-то знал, представляешь! Никогда. Отец с самого начала поставил условие, что если она превращается в Руслану, то от прошлой семьи она отрекается. Насовсем. От тебя. От отца твоего, естественно. А он, по-моему, его вообще ненавидит до сих пор. И она отреклась. И даже заставила это сделать бабушку. Правда, я думаю, её уговаривать особо и не пришлось. Когда мы с ней говорили об этом, с Верой Юрьевной, она сказала, что твой отец ей и так никогда не нравился. Что он бестолковым был, бесперспективным. Так что она ещё и рада была всему этому. Оказывается, она склоняла маму аборт сделать. Но та так и не решилась тогда. А потом всю жизнь честно выполняла обязанности матери, только моей матери, всю мою жизнь. А я всё равно чувствовала, Алекс, что она меня не любит. Что это просто роль, которую она играет ради отца. И сначала я от этого тоже грузилась и даже винила её, ненавидела, а потом просто поняла кое-что, и меня как отпустило… Бывает такая любовь, Алекс, ради которой пойдёшь на многое… На всё пойдёшь, даже от ребёнка отречёшься. Сумасшедшая, рушащая все барьеры, всепоглощающая…

— Бред, Ляля! — Не выдерживаю я, хватая её руки, чтобы не распускала. — Не любовь это. Я не знаю, что это такое, но не любовь! Выдумка, блажь, что угодно! А любви вообще не бывает!

— Нет, Алекс, я тебя правда люблю! — Она снова выходит на слезу и всё порывается на мне повиснуть. — Если, как ты говоришь, любовь — блажь, то это блажь, за которую умирают! И убивают, между прочим… Войны из-за любви начинаются, вспомни историю! Люди гибнут тысячами!.. И я сейчас уже понимаю нашу маму... Если она так же любила моего отца…

— Перестань, Ляль, между нами всё равно ничего не изменится! Ты моя сестра, полукровная, или двоюродная — это без разницы!

— Но я люблю тебя!!! — Лялька заходится в очередной истерике, с новым запалом бросается на меня, но мне хватает ловкости увернуться и поменяться с ней местами.

Попутно подцепляю с пола ружьё, вставляю в упор между нами, к её плечу прикладом, прижимаю с стороны ствола собой, одной рукой придерживаю, второй поднимаю и пытаюсь насильно разогнуть её холодные пальцы.

— Держи. Нажимай на спусковой крючок.

— Заччем? — мямлит она дрожащими губами.

— Стреляй.

— Зачем?!

— Или ты сейчас выстрелишь, или больше никогда не повторишь эту чухню, ясно?!

— Но…

— Стреляй, я сказал!!!

От испуга она дёргается и, ещё громче разрыдавшись, обессиленно обрушивается на свои колени.

Перехватываю и переламываю ружьё — так и знал, не заряжено. Опускаюсь рядом, кладу и отпихиваю его подальше, закидываю руку на хрупкие подрагивающие плечи.

Трещит телефон.

Минут через десять, не раньше, я готов ответить.

Сева меня дождался. Только немного не так и совсем не там, где я хотел бы.

Ещё двадцать минут я разговаривал с ним, перемолотым в фарш, через разбитое боковое стекло Карины.

Двадцать минут.

Спасатели сказали, это много.

Сева ушёл за полчаса до начала нового отсчёта, в дождливую ночь с седьмого на восьмое октября 2017-го.

Женя

Лето 2021 года.

Ничего не проходит бесследно*…

До жжения в глазах налюбовавшись чарующей золотой точкой на горизонте, я сворачиваю плейлист, убираю смартфон и наушники в рюкзак и, покончив с привалом, хрущу мелкой галькой под подошвами кедов.

Уже начало смеркаться, а мне ещё необходимо найти улицу и месторасположение отеля, номер в котором я забронировала.

Скажи мне кто-нибудь, что я отправлюсь за тысячу километров от дома одна… Сама не верю. Ещё не так давно я в родном посёлке легко могла заблудиться. На «нашей улице в три дома»*… А сейчас я в Феодосии, на берегу настоящего моря… С ума сойти…

Всё, чего мне хотелось после утомительного перелёта из Москвы в Симферополь и почти трёхчасовой тряски в полудохлом автобусе — это увидеть его, море. Спокойное. Бескрайнее.

Именно такое, каким я себе его представляла. Какое запечатлелось в моей детской памяти.

Море и закат. Соединение двух стихий. Завораживающее зрелище.

Артём тоже мечтал увидеть море.

Мой милый ангел Артём…

Послезавтра тебе бы исполнилось двадцать два года...

Гибель Артёма стала самым страшным ударом для меня после смерти папы.

Это случилось в тот вечер, когда мы отмечали совершеннолетие Наташи. Вернее, как раз я там ничего не отмечала. Я вообще не по своей воле туда попала. Но именно из-за меня всё и произошло.

Снова я. Я самый грешный человек в этом мире.

Чёрт… если б только можно было вернуть время!..

Его пропажу заметили не сразу. Наташа была на него зла и, в отместку заливаясь шампанским, напропалую со всеми флиртовала. Алекс куда-то сорвался после телефонного звонка. Куда подевался Валентин, я даже не задумывалась.

Наконец оставшись в одиночестве, я развалилась на огромной кровати звездой и пребывала в состоянии прострации и полнейшего опустошения.

У меня не было сил ни на что. Ни на переживания, ни на мысли.

Всё, чего я хотела в тот момент — это просто испариться...

И даже когда вернувшийся с улицы, насквозь промокший и бледный Валентин сообщил, что ему не удалось остановить Артёма, что тот сбежал, и что нужно срочно найти его — даже тогда во мне ничего не шевельнулось.

Не было ни предчувствий. Ни страхов.

Я очнулась позже, когда Валентин уже каким-то чудом достучался до Наташи. Не найдя в полном доме народу ни одного трезвого человека, кроме ди-джея, они вызвали такси, и уже в последний момент я успела заскочить к ним в машину.

Помню, как Наташа плакала. Уже после того, как мы добрались до гаража и выяснили, что Артём сел за руль. Как давилась истерикой и неустанно набирала Алекса.

Помню, как плюнув на всё мы вызвали новое такси и, доверившись Валентину, указали водителю красную точку на карте.

Начало длинной пробки.

Но самыми страшными минутами были ещё не те. Самыми страшными оказались те последние полкилометра по трассе, что мы бежали пешком. Спотыкаясь, задыхаясь. И отчаянно надеясь, что мы ошибаемся.