Кэш тяжело выдыхает, его плечи поднимаются и опускаются. Он смотрит на Уайатта. Затем на меня.

— Ты и Молли, — наконец качает он головой, обращаясь ко мне, — чертовски умные, аж раздражает иногда.

Я бросаю взгляд на Уайатта и не могу сдержать улыбку, видя, что заячьи ушки всё ещё на его голове. Он улыбается в ответ, и я снова ощущаю тот сладкий укол облегчения.

Уайатт сжимает мою руку.

— Нам не нужно твоё благословение. Но нам нужен шанс.

Повисает тишина.

По небу низко скользит ястреб, его тень прорезает двор. Солнце прогревает мою куртку. Сердце бьётся легко, воздушно. Я так счастлива, что готова лопнуть.

Это происходит. Мы с Уайаттом встречаемся. Значит ли это, что он теперь мой парень?

Не просто мой парень. Теперь все знают, что он мой парень. И пока что никто ещё не пригрозил нас убить.

Похоже, Кэш действительно готов дать нам шанс.

В груди распускается лёгкость, как будто этот ястреб теперь парит не в ноябрьском небе, а внутри меня.

Я получаю Уайатта. Я могу быть с ним открыто.

Чувствую, будто мне что-то сошло с рук. Это слишком просто. Слишком приятно. Разве не Шекспир говорил, что наслаждение ведёт к бурному финалу?

Нам ещё многое предстоит выяснить. Но не сегодня. И не завтра. И даже не послезавтра.

Нам просто нужно… быть. И смотреть, куда это приведёт.

Это как прыгнуть с обрыва без страховки. Ужасающе.

Но и невероятно захватывающе — наверное, сильнее всего, что я чувствовала за пределами операционной.

Кэш засовывает руки в карманы.

— Только, ради всего святого, не заставляйте меня пожалеть, что я вам доверился.

Позже днём я помогаю маме подготовиться к завтрашнему завтраку. Мы решаем приготовить булочки с корицей по рецепту миссис Риверс — Кэш сохранил его и передал маме. Замешиваем тесто, которое должно простоять ночь, нарезаем перцы и лук для фриттаты, которая будет подаваться вместе с булочками.

Мама натягивает на миску с тестом лист плёнки.

— Я тобой горжусь, знаешь? За то, что честно призналась Уайатту в своих чувствах. Представляю, как непросто было сказать лучшему другу, что он тебе нравится.

Я, улыбаясь, ссыпаю нарезанные перцы в контейнер.

— Спасибо. Я тоже собой горжусь.

— Ты ведь знаешь, что мы с отцом всегда тобой гордились? Конечно, мы гордимся твоими достижениями. Но больше всего я горжусь тем, кем ты стала. Ты сильная, честная, смелая. Мне кажется, это потрясающе, что ты идёшь на риск.

Глаза вдруг начинают жечь. Будем считать, что это из-за нарезанного лука.

— Спасибо, мама. Мне это важно. Я знаю, что папа не в восторге от всей этой ситуации.

— Но дело ведь не в папе, правда? Всё это касается только тебя и того, что ты хочешь делать со своей жизнью. Разочаровать его — это не страшно. Гораздо страшнее предать саму себя.

Я сглатываю и киваю.

— Легко сказать.

— Конечно. Я помню, как боялась сказать своему отцу, что встречаюсь с Джоном. Они с твоим папой поначалу вообще не ладили.

Я моргаю.

— Серьёзно? Почему я об этом не знала?

Мама улыбается, ставя миску в холодильник.

— Потому что это не та часть истории, которую твоему папе нравится рассказывать. В конце концов, твой дед смирился с нашим браком. Но изначально он был уверен, что я должна получить образование, переехать в большой город. По его меркам это был Амарилло, но это уже детали. Суть в том, что он не хотел, чтобы я бросала свои мечты ради парня из маленького городка.

— Звучит знакомо.

— Разница в том, что выйти замуж за твоего папу было одной из моих мечт. Просто мой отец этого не понимал. Он думал, что если я выберу Джона, то откажусь от диплома и карьеры.

Я накрываю контейнер с перцами крышкой.

— И как ты его убедила?

— Я показала ему. Открыла свой кейтеринговый бизнес сразу после колледжа. Брала заказы на разработку рецептов, работала над своим портфолио. И всё это, будучи женой твоего папы. Да, это было не в Амарилло. Но я была счастлива. Я любила свою жизнь — и до сих пор люблю. Думаю, именно потому, что отпустила отцовские ожидания и сделала то, что хотела.

Я подхожу и обнимаю маму.

— Я тебя люблю.

— И я тебя, дорогая.

— Ты говоришь, что у меня есть смелость, но, если честно, мама, мне страшно. Страшно, что скажет папа… — Я качаю головой. — Ладно, неважно.

— Скажи.

Я оглядываюсь через плечо, проверяя, что на кухне никого нет.

— Мне… мне не по себе от мысли о возвращении в Нью-Йорк. И я не совсем понимаю, почему. Эта работа — всё, к чему я шла. Всё, о чём я мечтала. Но теперь… Я не уверена. Всё больше думаю, а не была ли эта мечта на самом деле папиной, а я просто приняла её за свою. Я знаю, как он сожалеет, что не добился большего в карьере, но… Мне здесь так нравится, мама. Я не представляю, как уехать из Хартсвилла. И дело не только в Уайатте. Даже если бы его не было, мне кажется, я бы чувствовала то же самое.

Мама крепче обнимает меня.

— Я это подозревала. Ты почти не говорила о работе.

— Потому что, когда я о ней думаю, у меня начинает болеть грудь.

— Ох, милая, мне жаль. Твой папа хочет как лучше, но я тебя понимаю. Может, твои мечты немного отличаются от его. Может, они сбываются ближе к дому, чем ты ожидала. И это нормально.

— Но отказаться от предложения в университете Итаки — это нелогично.

— Это должно быть логично только для тебя.

Я всхлипываю и закрываю глаза.

— Спасибо, что сказала это.

— Будь терпелива, — мама поглаживает меня по плечу. — И поищи другие возможности. Хартсвилл — маленький город, но здесь много умных людей и интересных проектов. Никогда не знаешь, что можешь найти.

Я киваю.

— Буду держать ухо востро.

— Хорошо. Я быстро в ванную, а потом поедем домой? Или ты и Уайатт…

— Мам.

Она поднимает руки.

— Ладно-ладно, не спрашиваю. Последний совет: люди сделают тебя счастливее, чем любая работа.

Мама уходит по коридору, а я направляюсь к раковине. Включаю воду, открываю посудомоечную машину. В этот момент дверь на кухню открывается.

Входит Уайатт.

Живот сжимается, когда я смотрю, как его волосы выбиваются из-под шляпы. Рукава куртки и рубашки закатаны, обнажая сильные, покрытые загаром и татуировками предплечья. Они тёплого бронзового оттенка, с лёгким слоем волос.

Я роняю тарелку, которую споласкиваю. Она с грохотом падает в раковину.

Уайатт поднимает голову с ухмылкой.

— Как раз та, кого я надеялся увидеть. Сойер сказал, что ты здесь, помогаешь маме.

Он оглядывает кухню.

— Она в ванной.

— Отлично.

Он быстро пересекает комнату, подходит ко мне и, прижавшись грудью к моей спине, кладёт руки по обе стороны от моих на край раковины.

— Ты же знаешь, что я хочу забрать тебя домой сегодня, да? — его голос теплым шёпотом касается моей шеи.

По телу прокатывается волна желания от того, как он окутывает меня своим присутствием. Толстые вены пересекают тыльную сторону его рук. Его грудь кажется огромной, твёрдой, незыблемой, когда он дышит рядом со мной.

— Ты же знаешь, что я хочу поехать с тобой, да? — Я выключаю воду, в уме перебирая вещи, которые сложу в сумку на ночь. Зубная щётка, дезодорант, самые нестарые пижамы. Капы точно оставлю дома. Может, взять бритву? Вдруг задержусь больше, чем на одну ночь?

Уайатт быстро и едва ощутимо прикусывает мою шею.

— Я хочу, чтобы ты знала: меня убивает то, что я не могу пригласить тебя сегодня. Но если ты пойдёшь со мной, я не смогу держать руки при себе. А я хочу, чтобы всё было осознанно. Сначала ужин. Потом…

— Секс, — я понимаю, к чему он ведёт, но сердце всё равно немного сжимается от разочарования.

— У тебя язык без костей, Солнце.

— А у тебя наглости хватает заставлять меня ждать. Когда, по-твоему, мы пойдём на это свидание?

— В пятницу. Я знаю, что Frisky Whiskey взяли паузу, потому что у вашего барабанщика пневмония. Так что у меня дома. Я приготовлю ужин.