Насторожено поглядывая по сторонам, опасаясь, что все это может быть какой-то ловушкой, прощальной пакостью от белобрысого, не спеша, подошел ближе, осматривая первую фигуру. Пожилой мужчина, которому явно было тяжело и неудобно сидеть в таком положении, но он стоически держался. На его морщинистом лице теплилась легкая улыбка, глаза были смиренно закрыты. Я прошел чуть дальше, разглядывая следующую куклу. Крепкий юноша, который одной рукой обнимала за плечи сухонькую старушку, а другой бережно сжимал хрупкую ладошку красивой девушки. Женщина молилась, в ее умудренном годами взгляде, читалась благодарность за прожитую жизнь. А юная прелестница с любовью и легкой печалью смотрела на своего избранника. На ее щеке блестела капелька воды, будто настоящая слеза. Прошел еще немного. Молодая женщина, судя по одежде — не богатая, но ухоженная, волосы собраны в аккуратную прическу, на лице с мягкими чертами и выразительными миндалевидными глазами, застыло выражение принятия и легкого сожаления. Одну ладонь она прижимала к груди, а другую опустила на голову маленькой белокурой девочки, что, зажмурившись, доверчиво прижималась к ней. Я медленно шел между куклами, продвигаясь к беседке. Мужчины, женщины, дети, старики. Эмоции, что навечно отпечатались на их лицах, были слишком реальными, настоящими, живыми. Даже самый умелый мастер, не смог бы создать настолько одушевленную куклу. Душа сжималась от кошмарной догадки, которую я всеми силами гнал от себя прочь. Но каждое новое лицо, за которое цеплялся взгляд, убеждало меня в ее верности. Дойдя до беседки, я обернулся и посмотрел на всех, кто собрался на площади. Это были не куклы. И осознание этого, было настолько твердым, что противиться ему было просто невозможно…

Не знаю, сколько прошло времени, но пребывая в смятении и растерянности, я просидел на ступенях беседки довольно долго. В голове царил настоящий бардак из путаных мыслей и догадок, которые тревожили меня и отчасти пугали. Лишь, когда солнце начало садиться, окрашивая небо в золотисто-лиловые тона, я вырвался из плена прострации и вернулся в реальность. Проведя ладонью по лицу, стирая остатки некоего ступора, неуверенно поднялся и замер. В этот момент, последние лучи заходящего светила, пробежались по опустевшим улицам города и осветили площадь. Внутри все сжалось, когда на лицах «кукол», подобно чистейшим бриллиантам, заблестели остатки слез. Они, как и те, кто их пролил, навсегда стали частичкой вечности.

На душе было тяжело. Я чувствовал себя виноватым перед теми, кто оплакивал даже не свою горькую участь, а своего Всевышнего, который якобы пал от моей руки. Но с другой стороны, во мне росло раздражение и непонимание. Как Юфгар, в угоду своей прихоти, мог бросить тех, кто искренне в него верил, и сбежать в другой мир? А главное, как он мог обойтись с ними настолько жестоко и отнять их жизни, превратив в это? Я обвел взглядом застывшие фигуры. Хотя, судя по всему, они были готовы к этому и ни в чем его не винили. И все же… Почему он просто не оставил их в живых? Пусть бы, как прежде, жили в своем городке, поклоняясь статуи величественного божества. Или такова участь всех последователей, что остались без своего покровителя? Пожалуй, эта догадка тревожила меня больше всего. Прикончить нескольких высокомерных, лицемерных и омерзительных в своей жестокости Абсолютов — это одно, а вот стать повинным во множестве невинных жертв — совсем другое. С одной стороны, это предположение объясняло, почему в крупном городе было так мало жителей, а с другой — Сиффир и Суо остались живыми людьми даже после того, как я убил Всевышних, которым они поклонялись. Лишь на мгновение, сознание царапнула какая-то шальная мысль, обрывок воспоминания, за который я не успел зацепиться. Возникло стойкое ощущение, что ответ вот он, на поверхности, но, пока, я не смог его увидеть и понять. А впрочем, может, я все-таки зря пытался отыскать зловещую тень там, где ее изначально не было? Может, пентюх в шлепках и впрямь, забавы ради, сотворил целый город, соорудил алтарь себе любимому и вечных почитателей, что всегда будут восхвалять его своими безмолвными молитвами? Все может быть, вот только интуиция твердила об обратном…

Я вернулся в наш маленький лагерь, когда ночь уже давно вступила в свои права. В голове все еще кружил хоровод мрачных мыслей, а на душе было тяжко и пусто одновременно. Заметив меня, Ясколка подлетела ближе. Ее изумрудные глаза мгновенно наполнились тревогой. Да, видок у меня, наверное, был тот еще. Я чувствовал себя потерянным, внутри царило смятение, и она сразу это заметила. Хотелось поговорить с ней, все рассказать, поделиться, попросить совета, но взгляд зацепился за Чиу, что сидела у костра. Демонесса старалась держаться уверенно и спокойно, но я заметил, как она временами с волнением поглядывала на меня. Видимо, моя растерянность встревожила не только Кобру. Или дело в другом…

— Я побывал в поселении последователей Юфгара, — сдержанно проговорил я, отвечая на незаданный вопрос эльфийки, при этом внимательно следя за реакцией крылатой на мои слова.

— И какая нелегкая тебя туда занесла? — подлетая к костру вслед за мной, искренне удивилась Яська, помня о моем нежелании встречаться с местными.

— Сам не знаю, — пожав плечам, я уселся на подстилку и посмотрел на Чиу. — Ты говорила, что тоже была там?

— Я? — девушка вздрогнула, словно не ожидала, что я обращу на нее внимание. А зря… Видимо, она даже не подозревала, что я уже давно пристально за ней наблюдаю. — Д-да, заглядывала ненадолго, когда мимо проходила, — с легкой запинкой, ответила спутница.

— И как? — с напускным спокойствием, продолжил я задавать наводящие вопросы. — Местных не насторожил твой визит? Все-таки ты последовательница другого Божества…

— Нет, они оказались довольно доброжелательны, — сдержанно улыбнулась демонесса, а я поймал себя на мысли, что наша беседа все больше приобретала какую-то вежливую дежурность, когда разговор становился в тягость, но и прекратить его было как-то неловко.

Тоже самое я испытывал, когда меня заставляли, как Наследника, присутствовать на торжественных раутах во дворце отца. И находиться там было до нельзя муторно, и уйти было нельзя. Приходилось всем натянуто улыбаться и поддерживать скучные разговоры о погоде, политике, удачной охоте, затяжной войне с эльфами и прочих скучных и нудных событиях в жизни аристократии. И сейчас, затронутая мной тема, явно была не по душе нашей спутнице, и развивать ее она не хотела, но и просто отмолчаться не могла — это бы выглядело слишком подозрительно. Наблюдая за пламенным танцем костра и не обращая внимания на скованность и откровенное нежелание девушки участвовать в разговоре, я продолжал расспрашивать ее о городе Бога Ехидства и Азарта. Что она видела? Как вели себя жители? Чем они занимались? Что вообще происходило в поселении в тот момент, когда она находилась там? Всякие мелочи, которые, на первый взгляд, казались несущественными, но при этом помогали мне собрать недостающие кусочки мозаики и составить картину целиком.

— А ты знала, что сейчас в городе нет ни одной живой души? — как бы между делом, поинтересовался я, пошерудив веткой угли и любуясь взметнувшимися вверх искрами.

— Может, все ушли к обители? — задумчиво предположила Ясколка.

— Думаю, так оно и есть, — тут же поддержала ее Чиу, видимо, надеясь, что на этом я сверну беседу на скользкую и малоприятную ей тему.

— А я вот думаю иначе, — отстраненно проговорил я, не оправдав ее ожиданий и наблюдая за тем, как ветку, которую я так и не убрал из костра, начало медленно пожирать резвящееся пламя. — Все жители его города обратились в кукол и стали частью жутко прекрасной композиции на центральной площади, — медленно произнес я и перевел взгляд с танцующих языков огня, на демонессу. — Не хочешь прогулять и посмотреть на нее? — сдержанно улыбнулся я, с вызовом посмотрев на нее.

Я видел, как от каждого моего слова девушка бледнеет и напрягается. Она старалась это скрыть, но я все равно заметил. И тут оставалось только два варианта — либо крылатая что-то скрывала, либо слишком ярко представила себе описанную картину и это ее испугало. Не знаю почему, но я больше склонялся к первому варианту. Наверное, из-за ее поведения и многочисленных недомолвок, которые словно повисли в воздухе между нами острыми осколками…