«Матвей опять возится на кухне».

Невольно улыбнулась, не открывая глаз. Сейчас он придет, обнимет, скажет какую-нибудь глупость своим бархатным голосом, и всё будет как прежде. Уже по привычке провела большим пальцем по основанию безымянного. Там, где было моё сокровище — кольцо из тонкой проволоки, которое он скрутил для меня, и которое стало для меня дороже любого бриллианта.

Пусто. Кожа под пальцем была гладкой и холодной. Распахнула глаза, потолок был чужим. Стены — серыми, холодными. Это не квартира, бабушки Матвея, это логово «Танка». Всё вчерашнее обрушилось на меня ледяным водопадом: университетский чат, комментарии, это видео на огромном экране... и лицо Матвея. Его глаза, в которых я искала спасения, а нашла только подтверждение своего позора. На душе стало так тошно и противно, что захотелось вывернуться наизнанку. Я поднялась, чувствуя тяжесть в каждом движении, и вышла на кухню. Стахов уже был там, орудуя кружкой он пил кофе.

— Проснулась? — коротко бросил он

— «Танк»... — я запнулась, прижимаясь к дверному косяку. — Слушай, я... я хотела извиниться. За вчерашнее. За то, что устроила в зале, за Рыжего... и за то, что наговорила тебе. Я была не в себе.

«Танк» поставил кружку и внимательно посмотрел на меня.

— Забудь, Насть. В жизни у каждого случается фиаско. Знаешь, шрамы на теле заживают быстро, а вот те, что внутри... — он сделал паузу, подбирая слова. — Не позволяй одной ошибке или одной кучке уродов определять, кто ты есть. Грязь к чистому не липнет, она просто высыхает и отваливается. Главное — самой не стать этой грязью от обиды.

Он поднялся и начал натягивать куртку.

— Ты куда? — тихо спросила я.

— К «Рыжему» в больницу. Надо проведать бойца.

— Как он? — я опустила голову, чувствуя укол вины. — Сильно я его?

Стахов усмехнулся, застегивая молнию.

— Ну, скажем так: нос ты ему сложила в другую сторону, пары зубов не хватает, и челюсть теперь набок, но жить будет.

Он подошел к двери и обернулся:

— Еда в холодильнике. Захочешь остаться — оставайся. Захочешь свалить — просто захлопни дверь, она защелкнется. Ключи не нужны.

— Спасибо, Демьян, — искренне сказала я. — Правда. За всё.

Он просто кивнул и вышел. Тишина квартиры окутала меня. Я стояла посреди чужой кухни, чувствуя себя абсолютно потерянной. Матвей... где он сейчас? Пьет в каком-нибудь клубе и празднует «успех»? От этой мысли сердце кольнуло так сильно, что я зажмурилась.

Прошло минут десять, только успела налить себе воды, как в дверь настойчиво постучали.

«Забыл что-то?» — подумала я о Танке и, не спрашивая, потянула ручку на себя.

— Демьян, ты...

Слова застряли в горле. На пороге стояла мама. Её лицо было бледным, глаза красными, явно от слёз, а в руках она судорожно сжимала телефон.

— Мама? — прошептала я, чувствуя, как грло сжимало от спазма, а сердце колотилось где-то в районе желудка.— Как ты меня нашла? Что ты здесь делаешь?

Мама не ответила сразу. Она вошла в квартиру Демьяна, обводя взглядом суровую, чисто мужскую обстановку: тяжелая мебель, отсутствие декора. Её губы сжались в узкую линию.

— Это я тебя хочу спросить, Настя, что ты делаешь в квартире взрослого мужика? — она обернулась ко мне, и в её глазах я увидела гремучую смесь ярости и облегчения. — На звонки не отвечаешь, телефон выключен! Ты хоть понимаешь, что я пережила? Я чуть с ума не сошла, обзванивая всех, кого только можно!

Она начала мерить шагами комнату, и слова посыпались из неё градом, как ледяной дождь.

— Почему вы с Матвеем сбежали? Что за детский сад, Настя? Мы что, враги вам? Почему нельзя было просто поговорить?

— Мам, остановись... — я закрыла уши руками. — Откуда ты узнала, что я здесь?

Она тяжело вздохнула и как-то сразу ссутулилась.

— У Бориса есть знакомый в органах… Он помог отследить твой номер телефона. Технологии, Настя. От них не спрячешься. Сказал, что последний сигнал был здесь, в этом районе, и конкретно в этом доме.

Она бессильно опустилась на диван «Танка» и посмотрела на меня, ожидая, что я наконец нарушу это молчание. А я... я просто не выдержала. Весь этот кошмар, это унизительное видео, страх потерять Матвея и одновременно ненависть к нему — всё это скрутило меня в узел. Я села рядом на край дивана, обхватила колени руками и просто разрыдалась. Горько, навзрыд, так, что стало трудно дышать.

— Мам… — прохрипела я сквозь рыдания, едва выговаривая слова. — Скажи… ты любишь его? Бориса Игоревича? Когда у вас… когда свадьба?

Я ждала, что этот вопрос станет окончательным приговором для нас с Матвеем. Но мама вдруг издала странный звук, похожий на горький смешок, и прикрыла глаза.

— Не будет никакой свадьбы, Насть.

Я замерла. Всхлип застрял в горле. Я подняла на неё заплаканные глаза, в которых сейчас было только одно — абсолютный шок.

— В смысле не будет? — я уставилиась на неё не веря своим ушам. — Вы... вы поссорились? Из-за нас?

Мама вдруг потянулась ко мне и крепко обняла за плечи, притягивая к себе.

— Глупая ты моя... — прошептала она. — Мы с Борисом решили проверить свою теорию. Насчет вас с Матвеем, ты думала мы слепые?

— Теорию? — я отстранилась, ничего не понимая.

— Дочка, — мама грустно улыбнулась, — ты правда думала, что я такая наивная? Когда я зашла в квартиру и увидела Матвея в розовом фартуке и, извини меня, в одних трусах... я естественно рассказала об этом Боре. Мы сложили два и два. Мы сразу догадались, что между вами что-то происходит. А ваши оправдания про «совместный проект»? Настя, это было так нелепо, ты действительно думала, что я в это поверю? А тот огромный букет от него? А то, что он ночевал у тебя и пытался приготовить тебе завтрак?

Она отстранилась и вытерла мне слезу большим пальцем.

— Борис тоже сразу всё понял, как Матвей заступался за тебя в универе, как он из-за тебя в драку влез. Мы видем, какими глазами вы друг на друга смотрите. Вы ж друг друга возненавидели с первых секунд, а как там говорят: «От ненависти до любви, один шаг».

Я почувствовала, как лицо заливает краска стыда. Оказывается, всё это время мы были под микроскопом.

— Но почему ты сразу не сказала? — прошептала я.

— Потому что мы ждали честности от вас, — мама взяла мои руки в свои. — Мы специально сообщили про свадьбу, чтобы вы перестали прятаться. Думали, что вы, наконец-то наберётесь смелости и сами расскажете про себя. Настя, любой нормальный родитель, хочет только одного — чтобы их дети были счастливы.

Я снова заплакала, но теперь это были слезы облегчения. Мама понимала. Мама не злилась.

— Я бы всё поняла, если бы ты просто пришла и сказала: «Мам, он мне нравится». Любовь — это не то, чего стоит стыдиться. Это то, ради чего стоить жить и бороться. И если Матвей — твой выбор, я приму этот выбор, даже если сама снова стану несчастной. Мир не рухнет от того, что мы с Борей не поженимся, мы с ним отстанем друзьями.

— Мам, я так сильно его люблю... — прошептала еле слышно. —Я думала, что я всё испортила...

— Всё хорошо, маленькая моя, — шептала она, гладя меня по волосам. — Всё поправимо, пока мы живы и…

В этот момент у мамы резко зазвонил телефон.

— Это Борис, наверное переживает, — сказала она, быстро нажимая на «принять». — Да, Боря, я нашла её, она со мной...

Я видела, как лицо мамы внезапно побледнело. Она включила громкую связь, и я услышала не голос Бориса Игоревича, а заплаканный голос Лики.

— Алло! — прокричала она сквозь шум какого-то помещения. — Это Лика, подруга Матвея! Дядя Боря... он не может сейчас с вами говорить... Пожалуйста, скажите Насте... Матвей в больнице! В первой городской! Там была драка... Приезжайте скорее!

Сердце моё пропустило удар и, кажется, просто остановилось. Текст в трубке оборвался, а я застыла, глядя на светящийся экран телефона, чувствуя, как новый, ледяной ужас сковывает тело.