Лика ахнула, в её глазах вспыхнул азарт, смешанный с чистым шоком.

— В смысле?! Матвей дрался? По-настоящему?! Бля, почему я торчала в этой скучной Корее, пока здесь была лучшая вечеринка года?!

— Всё, хватит этого цирка, — ядовито бросил я. — Скоро пара, а у меня нет ни малейшего желания выслушивать ваши восторги.

— Мне сейчас не послышалось? — Лика прибыла в полный ахтунг. — Котовский, спешит на пары так, будто он любит учиться? Почему он ведет себя так, будто я — налоговая инспекция, от которой нужно шкериться.

Я развернулся и быстрым шагом вошел в университет, надеясь скрыться в толпе и потом найти Настю. Но Лика была не из тех, кто так просто сдается. Она догнала меня уже у лестницы и буквально перегородила дорогу, упершись руками в бока.

— Нет уж, Котовский, стой! — её голос стал настойчивым. — Кто тебя подменил? Где мой лучший друг-пофигист? Я видела, как эта Настя на меня посмотрела. Она была готова меня прямо там, у входа, на запчасти разобрать. Матвей, она же ревнивица высшего разряда! Я жду, рассказывай, что за Санта-Барбара тут происходит?

Черт, ситуация накалялась быстрее, чем курс биткоина в лучшие годы. Я чувствовал, как пол уходит из-под ног, но признаваться в этом — тем более Лике — было выше моих сил. Рассказать ей про спор? Про то, что я, главный игрок этого универа, реально «поплыл» от Макаркиной? Ну уж нет, это был бы полный дефолт моей репутации.

Я резко отстранился от Лики, игнорируя её застывший в немом вопросе взгляд, и быстро взлетел по ступенькам на второй этаж. Но эта девчонка была как навязчивый рекламный баннер — её невозможно было просто закрыть.

— Котовский, не беси меня! — Лика летела следом, цокая каблуками. — Если ты сейчас же не выложишь всё как есть, я пойду к этой твоей Насте. Или к Дэну. Или, боже упаси, к Волковой — она-то мне точно всю подноготную вывалит с процентами!

Я резко затормозил и злобно выдохнул. Она ведь реально пойдет. А Настя сейчас в таком состоянии, что любая информация от Лики превратит наш «проект» в пепелище.

— Ладно, окей, сдаюсь! — я кивнул на небольшой кожаный диванчик в углу. — Сядь и слушай. Только быстро.

Мы сели, и я, максимально сжимая факты, вывалил на неё всю эту дикую историю. Про спор с Марком и Стасом на Настю. Про то, как эта чертова информация всплыла, и Настя узнала всё в самый неподходящий момент. Про то, что я... ну, в общем, что я реально влюбился, хотя признавать это вслух перед Ликой было сродни публичному унижению. Но при этом я добавил, что спор я всё равно намерен выиграть — чисто из принципа, чтобы эти два клоуна, Марк и Стас, не думали, что они умнее меня.

Лика слушала, выгнув бровь, а потом просто прыснула со смеху.

— Матвей, серьезно? У тебя что, лишняя хромосома внезапно выросла? — она посмотрела на меня как на пациента в психиатрии. — У тебя диагноз «даун», не иначе, раз ты в свои двадцать с лишним не можешь понять, чего хочешь от жизни. Ты либо любишь, либо играешь. Сидеть на двух стульях с твоим весом — плохая затея, задница заболит.

Я промолчал, чувствуя, как внутри всё закипает. Лика вздохнула и уже мягче добавила:

— Ладно, Ромео недоделанный. Я поговорю с твоей Настей. Объясню ей на пальцах, что мы с тобой — просто друзья детства, «бро» и всё такое. Чтобы она не тратила свои нервные клетки на ревность ко мне.

— Даже не думай, — отрезал я. — Настя тебе не Волкова. Она тебе так врежет, что корейские пластические хирурги не соберут. У неё характер — чистая колючая проволока под напряжением. Я сам с ней поговорю. Скажу, что ты просто старый друг, и точка.

Лика вдруг странно усмехнулась, и в её глазах промелькнул тот самый опасный огонек, который я помнил еще со школы.

— Ой, да не напрягайся ты так, Котовский. Расслабь булки. Я же не полная идиотка, чтобы рассказывать ей, как мы с тобой один раз переспали по пьяни в одиннадцатом классе. Тем более, что мне тогда не понравилось, поэтому это не считается.

Меня будто током ударило. Я мгновенно подался вперед, мертвой хваткой вцепился в её локоть и прошипел ей прямо в лицо:

— Лика, чтобы об этом — ни слова, никому. Если ты хоть раз ляпнешь об этом Насте, я за себя не ручаюсь. Забудь об этом, этого не было!

Лика не испугалась. Наоборот, она залилась звонким смехом, глядя на мои побелевшие костяшки пальцев.

— О-о-о, Котовский... — протянула она, сияя от радости. — Ты не просто влип. Ты влюбился по самые уши. Никогда не видела тебя в таком ауте из-за девчонки.

Я сканировал зал столовой, пока не зацепился взглядом за знакомый затылок. Настя сидела за угловым столом, максимально дистанцировавшись от внешнего мира.

Перед ней красовался классический набор «советское ретро», который подавали в нашей столовой: сосиска, яичница и стакан с компотом.

Я бесцеремонно опустился на стул напротив. Она даже глаз не подняла, продолжая сосредоточенно кромсать сосиску, так будто это была чья-то шея.

Черт, как же она была хороша в этом своём гневе! Эти пылающие щеки, сжатые губы и взгляд, способный плавить титан... Честно? Мне это чертовски нравилось. Видеть её такой — живой, ревнивой, кусачей — было в сто раз круче, чем наблюдать за её привычной маской спокойствия.

— Знаешь, — ловко перехватил её вилку и откусил добрую половину её обеда, — это определенно выглядит лучше, чем мой сгоревший сырник-мутант, но, честно говоря, до еды твоей мамы этому шедевру как до Луны пешком.

Я попытался улыбнуться своей самой фирменной улыбкой «номер пять», которая обычно плавила ледники, но Настя лишь смерила меня взглядом, в котором я прочитал обещание медленной и мучительной смерти.

— Котовский, — процедила она, и её голос был холоднее, чем шампанское в ведерке со льдом, — если ты сейчас же не свалишь к своим «друзьям», я воткну эту вилку тебе в колено. Иди, Лика там наверняка уже соскучилась по твоему обществу.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ну началось. Я уже привык к её колючкам, но сейчас это было не просто «пацанское» поведение. Это была ревность чистой воды, завернутая в колючую проволоку, под напряжением 220 вольт.

— Насть, ну серьезно, — я отодвинул тарелку в сторону. — Долго ты еще будешь транслировать этот радиоактивный фон? Сколько можно беситься и, — сделал паузу, внимательно глядя ей в глаза, — ревновать меня на ровном месте?

Она вдруг прыснула, издав короткий, презрительный смешок.

— Ревновать? Тебя? Котовский, не льсти себе. — она взяла тарелку и отодвинулась от меня на другой край стола. — Ты серьезно думаешь, что я буду тратить свои нервы на ревность к этой... корейской подделке под человека?

Я усмехнулся, сокращая расстояние между нами до критического. Теперь я чувствовал запах её гнева, смешанный с ароматом компота, и это сводило меня с ума больше, чем любой дорогой парфюм.

— Да что ты? — прошептал я, глядя ей прямо в расширенные зрачки. — А по тебе и не скажешь. Ты сейчас буквально фонишь ревностью, Насть. У тебя на лице написано, как сильно тебя коробит от одного её имени. Ты это скрываешь хуже, чем я свои оценки по макроэкономике.

Настя резко дернулась, её рука сжалась в кулак так, что побелели костяшки.

— Лика — это просто подруга детства из песочницы. Наши родители дружат сто лет. Между нами ничего нет и быть не может, — я снова вздохнул, пытаясь утихомирить этот пожар, пока мы не спалили всю столовку.

— Матвей, не порть мне аппетит своим присутствием и этими жалкими попытками оправдаться.

— Она сумасшедшая, шумная и абсолютно не в моем вкусе. Ревновать к ней — это как ревновать к старому велосипеду в гараже. — Я сделал паузу и добавил с самым серьезным лицом: — Кстати, сосиска реально была невкусная. Кажется, она сделана из тех же материалов, что и подошва моих старых кед. Настя, если ты отравишься, кто будет меня троллить? Кто будет меня бесить? И с кем я буду цапаться по всякой ерунде в розовом фартуке?

— Какой же ты придурочный, Котовский, — выдохнула она, и её губы всё-таки дрогнули. Она неожиданно прыснула, а потом выдала: — В том розовом фартуке ты был похож на перекачанного фламинго.