Я вздохнул, закрыл свою дверь и полностью развернулся к ней.

— Посмотри на меня, — сказал я тише, но чуть жестче. — куда делась, та дикарка, которая устроила здесь хаос.

Она не отреагировала. Пришлось перехватить её руки. Её ладони были ледяными. Я накрыл её кулаки своими руками, чувствуя, как её бьет крупная дрожь.

— Настя, слушай мой голос. Забудь про то, что там, за стеклом. Там нет людей, там просто тени. Стадо, которое разбежится, стоит пастуху щелкнуть кнутом.

— Я не хочу, вариться в этом лицемерном дерьме! — её голос сорвался на всхлип. — Отвези меня обратно домой.

Я чуть сжал её пальцы, заставляя сосредоточиться на боли и тепле моих рук:

— Макаркина, ты ведь не слабачка. Переступи хоть раз, через свою гордость. Ты — моя …. — непроизвольно вырвалось из меня. — «сестра». Котовские не прячутся в машинах, Настя. Мы выходим и берем то, что наше по праву. Ты сегодня не жертва. Ты — королева, которая снизошла до того, чтобы плюнуть им в лицо своими «извинениями».

Я заставил её поднять голову и посмотреть мне в глаза. В её взгляде сейчас был только страх, что на мгновение мне стало не по себе. Бл@ть, когда я стал таким сентиментальным?

— Если ты выйдешь со мной, рука об руку, никто не посмеет даже дышать в твою сторону без моего разрешения.

Я медленно разжал её пальцы, освобождая ручку двери. Дрожь начала утихать. Она глубоко вдохнула, и в её глазах промелькнула искра — слабая, но это была та самая искра дикарки, которая привлекла моё внимание.

— Ладно, хорошо, может ты и прав, — выдала она слегка улыбнувшись.

— Вот и отлично. Вытри слезы. Шоу должно быть идеальным.

Я вышел из машины, обошел капот и открыл её дверь, протягивая руку. Весь университет замер. Я чувствовал на себе сотни взглядов, но смотрел только на неё. Настя вложила свою ладонь в мою и шагнула на асфальт. Игра началась.

«Смотри вперед, Настя. Просто смотри вперед», — пульсировало у меня в голове, когда мы шли рядом по коридору к ректору.

Толпа расступалась неохотно, но всё же давала дорогу. Пока из круга «золотой молодежи» у центральной лестницы не вышла она. Элина Волкова.

Она стояла, скрестив руки на груди, и на её губах играла та самая ленивая, ядовитая ухмылка, которой она обычно доводила первокурсниц до слез.

— Ой, посмотрите-ка, гляньте кто вернулся, — громко, чтобы услышали даже в дальнем углу холла, протянула Элина. — Матвей, я знала, что ты любишь экзотику, но не знала, что ты коллекционируешь дворовый мусор. Или ты решил подработать в службе реабилитации для дворняжек? На тебя это не похоже.

Холл взорвался смешками. Настя дернулась, видимо хотела её ударить, но моя рука вцепилась в неё мертвой хваткой. Я остановился прямо напротив Элины. Между нами было меньше полуметра.

— Элина, — мой голос прозвучал тише обычного, и те, кто стоял рядом, мгновенно замолкли. Это был плохой знак для тех, кто меня знал. — Я так предполагаю, твой рот открывается только для того, чтобы подтвердить, что уровень твоего IQ ниже пробы золота в ювелирных магазинах, которыми владеют твои родители?

Элина вскинула бровь, её глаза сузились.

— Ты защищаешь свою дешевую «сестрёнку» сюда? После того, что она сделала с Дэном? Матвей, это ниже твоего достоинства.

— Слушай меня внимательно, Волкова, — я чеканил каждое слово. — держись подальше от моей «сестры». Если я сейчас наберу отцу и скажу, что его потенциальный партнер вырастил дочь, которая не знает правил приличия и мешает моим планам… как думаешь, через сколько минут твой папа лишит тебя всех карт и отправит в ссылку в какой-нибудь заштатный колледж в Сибири?

Лицо Элины мгновенно побледнело. Она знала, что я не блефую. В нашем мире такие вещи решались одним звонком.

— Ты не сделаешь этого из-за неё, — прошипела она, но в голосе уже не было былой уверенности.

— Хочешь проверить? — я достал телефон из кармана, демонстративно разблокировав его. — Я досчитаю до трех. На «раз» ты закрываешь рот. На «два» ты извиняешься за «дворняжку». На «три» ты исчезаешь с моего пути навсегда.

В холле стало так тихо, что было слышно гудение вентиляции. Элина перевела взгляд с меня на Настю, потом на мой телефон. Её грудь тяжело вздымалась.

— Извини, — выплюнула она, глядя куда-то в сторону. — Я... погорячилась.

— Не мне, Элина, — я чуть наклонил голову.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Извини, Настя.

Я чувствовал на себе взгляд Насти — удивленный. Урок номер один: в этом мире прав не тот, кто громче кричит, а тот, у кого в руках поводок от чужих амбиций. Когда мы сделали шаг вперёд, Элина вдруг схватила Настю за запястье, прежде чем пойти тоже в сторону кабинета ректора и тихо шепнула:

— Поаккуратнее с такими «золотыми» мальчиками как Матвеюшка. У каждого здесь красивая лишь обвёртка, а внутри всё черствое. Я то знаю, что говорю.

Настя дёрнула рукой.

— В чужих лицемерных советах, я не нуждаюсь. Ещё раз меня тронешь, своими нафуфыренными пальчиками, я как и обещала сломаю тебе челюсть.

Я едва заметно усмехнулся, глядя на то, как Настя отшила Волкову. Вот она — та самая моя «дикарка», которая не боится скалить зубы, даже когда весь мир против неё. В груди на мгновение потеплело, но я тут же задавил это чувство. Не время для сантиментов. Игра только входила в самую опасную фазу.

Мы шли по коридору, и каждый наш шаг отдавался эхом в звенящей тишине. Но у самой двери кабинета ректора нас ждало «препятствие» посерьёзнее Элины.

Дэн стоял, прислонившись к стене, скрестив ноги и вертя в руках ключи от своей тачки. На его лице застыла маска ленивого превосходства, но в глазах полыхала жажда мести.

— О, глядите-ка, — Дэн громко рассмеялся, выпрямляясь. — Наш благородный рыцарь всё-таки дотащил свою помойную принцессу до эшафота. Матвей, я прямо поражен твоим упорством. Ты так возишься с ней, будто она действительно что-то значит, для таких как ты.

— Свали с дороги, Дэн, — процедил я, не замедляя шага. — У нас назначено.

— Да брось, — он шагнул вперед, преграждая путь. — Ты правда думаешь, что если переодел её в брендовые шмотки, она перестала вонять дешёвой жизнью? Она как была девкой из трущоб, так ей и останется. И никакая фамилия Котовских это не исправит.

Он перевел взгляд на Настю и скривился, будто увидел что-то мерзкое.

— Ну что, Настенька? Понравилось под крылышком у Матвея? Думаешь, он тебя защитит? — Дэн снова посмотрел на меня, и его голос стал ниже, ядовитее. — Ты ведь помнишь ту ночь в клубе, Матвей? Помнишь, как ты меня ударил? Ты тогда думал, что это финал? Нет, это было только начало. Ты сам объявил войну, Котовский. Ты решил, что можешь диктовать правила в нашем кругу из-за какой-то... приблудной девки?

Я почувствовал, как внутри меня что-то с треском лопнуло. Самоконтроль, который я так тщательно выстраивал годами, просто испарился.

— Ты даже не представляешь, какую ошибку совершил, ввязавшись в это, — Дэн сделал еще шаг, почти касаясь меня грудью. — Твоя война закончится сегодня. Вместе с её исключением и твоим позором перед отцом.

— Закрой. Свой. Рот, — каждое слово давалось мне с трудом. Ярость застилала глаза багровой пеленой.

— А то что? Снова ударишь? Давай! Покажи всем, какой ты неуравновешенный психопат из-за этой дворняжки! Прям под стать ей!

Это была последняя капля. Я не выдержал. Рывок — и мой кулак с глухим звуком впечатался в его челюсть. Дэн не ожидал такой скорости, его голова дернулась, и он отлетел к двери кабинета. Я не дал ему прийти в себя: в два прыжка преодолел расстояние и повалил его на пол, вцепляясь в воротник его дорогого пиджака.

— Матвей, не надо! — вскрикнула Настя, застыв в шоке.

Я занес руку для нового удара, когда дверь кабинета за спиной Дэна с грохотом распахнулась.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — Громовой голос ректора заставил меня на секунду замереть.

Я поднял голову. Картина была достойная финала шекспировской трагедии. В дверях стоял ректор, его лицо было пунцовым от гнева. Справа от него — чета Волковых и родители Дэна, которые смотрели на нас с нескрываемым ужасом и отвращением. А слева…