Геринг кивнул, глядя в бокал, где ещё покачивалась янтарная жидкость.

— Логично. А как думаешь, откуда они узнали?

Ланге пожал плечами.

— У британцев неплохая разведка. Они работают в Афганистане уже давно — с начала века. У них там агенты в Кабуле, в Кандагаре, даже в мелких кишлаках вдоль границы. Они начали работать там раньше нас, и их сеть глубже. Информация могла прийти от любого: от купца, от погонщика, от местного чиновника, которому заплатили. Или просто от болтливого носильщика. Естественно, что-то просочилось. Но я не вижу в этом большой проблемы. Один маршрут закрыли — откроем три новых.

Геринг улыбнулся шире, показав зубы.

— Давай ещё выпьем. Ты пей, у меня много бутылок.

Он снова налил — себе и Ланге, на этот раз чуть больше. Они выпили. Коньяк приятно растекался по телу, оставляя ощущение тепла и лёгкого покалывания на языке.

Геринг нажал бронзовую кнопку звонка на краю стола. Через несколько секунд дверь открылась, вошёл слуга в тёмно-сером сюртуке.

— Закуски, — сказал Геринг. — К коньяку. Неси копчёную колбасу с чёрным перцем — нарезанную очень тонко, чтобы просвечивала. Выдержанный сыр — твёрдый, острый, чтобы крошился на ломтиках. Ржаной хлеб, свежий, но плотный — нарезанный толстыми кусками. Чёрные оливки без косточек, в хорошем оливковом масле. Солёные огурцы — маринованные по-баварски, с укропом, чесноком и горчичными зёрнами, нарезанные ровными кружками. Ветчину — тонко нарезанную, настоящую, с жирком по краям. И немного маринованных грибов — белых, маленьких. Всё быстро.

Слуга коротко поклонился и вышел.

Геринг повернулся к Ланге.

— А как думаешь, не могло быть утечек с нашей стороны?

Ланге сделал ещё глоток, поставил бокал.

— Этого никогда нельзя исключать. Как ни лови шпионов, утечки будут всегда. Люди говорят. Люди продают. Люди просто хвастаются в пьяном виде. Или кто-то из наших решил подзаработать на стороне. Или кто-то из местных посредников в Кабуле работает на две стороны. Полностью исключить такое невозможно.

Геринг кивнул, соглашаясь.

— Верно. Но если утечка есть — её нужно найти. Быстро.

Они замолчали на минуту. Потом слуга вернулся с большим серебряным подносом. Всё было аккуратно разложено: длинная овальная тарелка с тончайшими ломтиками копчёной колбасы, густо посыпанной крупным чёрным перцем; большой кусок выдержанного сыра с острыми краями и крошащейся коркой; корзинка с толстыми ломтями ржаного хлеба, ещё тёплого; маленькая миска чёрных оливок, блестящих от масла; тарелка с маринованными огурцами, нарезанными ровными кружками; веер тонко нарезанной ветчины — розовой, с белой каймой жира; и маленькая мисочка маринованных белых грибов с укропом и перцем.

Слуга расставил всё на столе и быстро вышел.

Геринг взял кусок хлеба, положил на него ломтик ветчины, сверху — толстый кусок сыра. Откусил. Прожевал медленно, с удовольствием.

— Хороший коньяк без закуски — пустая трата времени. А с такой закуской — уже почти искусство.

Ланге взял оливку, закинул в рот, потом отломил кусок колбасы и положил на хлеб. Откусил.

Они ели и пили. Коньяк шёл легко, закуска добавляла вкуса — солёное, копчёное, острое, кислое, жирное. Бутылка убывала медленно.

Геринг откинулся в кресле, положил руку на живот.

— Знаешь, Ланге, я вешу сто шестьдесят килограмм. Придётся сбрасывать минимум пятьдесят. Минимум. Иначе скоро в дверной проём не пролезу. Врачи уже второй месяц твердят одно и то же: меньше пива, меньше колбасы, больше ходьбы. Ходьбы! Как будто я могу бегать по коридорам Рейхсканцелярии, как какой-нибудь лейтенант.

Ланге слегка улыбнулся.

— Пятьдесят килограмм — это серьёзно. Но коньяк — не пиво. Калорий меньше. И если заменить пиво на коньяк и чаще ходить на охоту — может, и получится.

— Именно поэтому сегодня только коньяк. И закуска. Никаких литровых кружек. Никакого «Патценштайнера». Хотя… признаюсь, иногда по ночам я всё равно думаю о холодном пиве.

Они снова выпили. Геринг налил ещё раз — теперь уже почти до краёв.

— Как там твои люди в Кабуле? Держатся?

Ланге кивнул.

— Держатся. Караваны идут. Небольшие группы — по восемь—десять человек, по три—четыре верблюда. Регулярно, раз в десять дней. Оружие доходит — винтовки, патроны, гранаты, даже несколько миномётов в разобранном виде. Британцы злятся, перехватывают иногда.

Геринг взял кусок сыра, положил на хлеб, откусил.

— Пусть злятся. Злость делает их неряшливыми. Они начнут хватать всех подряд — купцов, погонщиков, случайных путников. А это только разозлит местных. А нам это на руку.

Они продолжали пить и есть. Разговор перешёл на другие темы. Геринг рассказал, как недавно подстрелил кабана — огромного, почти сто двадцать килограмм, — и как потом жарили его на вертеле целую ночь с друзьями. Ланге слушал, задавал короткие вопросы: где именно стрелял, каким патроном, сколько человек было на охоте. Потом перешли на автомобили — Геринг с удовольствием описывал новый «Мерседес», который ему доставили на прошлой неделе: длинный, чёрный, с пуленепробиваемыми стёклами, специальным усиленным сиденьем и даже маленьким баром внутри. Ланге сказал, что сам предпочитает мотоциклы BMW — они быстрее, манёвреннее, меньше проблем с парковкой в узких берлинских переулках.

За окном день клонился к вечеру. Свет стал мягче, золотисто-розовым. Бутылка коньяка опустела почти на три четверти. Закуска тоже заметно уменьшилась: колбаса почти закончилась, от сыра осталась только корка, оливок осталось четыре штуки, ветчина — несколько ломтиков, грибы съели почти все.

Геринг посмотрел на настенные часы — массивные, с бронзовым орлом наверху.

— Ладно, Ланге. На сегодня хватит. Завтра с утра — совещание по экономике. Но если появится что-то новое — сразу ко мне. Даже ночью. Даже если я буду спать.

Ланге встал.

— Понял, господин рейхсканцлер.

Геринг тоже поднялся — медленно, с заметным усилием. Протянул руку. Они обменялись крепким рукопожатием.

— Иди. И держи ухо востро. Утечки — это плохо. Но если они есть — лучше узнать первыми. И доложить мне. Только мне.

Ланге кивнул и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Геринг остался один. Подошёл к столу, взял свой бокал, допил остатки коньяка. Поставил пустой бокал рядом с бутылкой. Посмотрел на глобус в углу кабинета. Провёл пальцем по Афганистану, потом медленно перевёл его на северо-запад Британской Индии — от Кандагара через Белуджистан к Пенджабу.

Улыбнулся.

— Пусть попробуют перекрыть. Всё равно не получится.

Он вернулся к креслу, сел тяжело. Взял новую сигару из коробки, обрезал кончик серебряным ножом, зажёг длинную спичку. Прикуривал медленно, выпуская густые кольца дыма к потолку.

Всё шло по плану. Медленно. Но верно. И даже британская разведка ничего не могла с этим поделать.

Берлин, штаб-квартира Абвера. Кабинет Канариса.

Утро выдалось пасмурным, небо затянуло серыми облаками, которые висели низко над крышами города. На столе стоял кофейник из белого фарфора, рядом — две чашки без блюдец. Канарис сидел за своим рабочим столом, просматривая стопку бумаг. Его мундир был застёгнут аккуратно, воротник белой рубашки подпирал подбородок. Он выглядел собранным.

Дверь открылась. Вошёл Ланге. Он закрыл дверь за собой и подошёл к столу.

— Доброе утро, адмирал.

Канарис поднял голову, кивнул коротко и указал на стул напротив.

— Садись, Ланге. Кофе будешь?

Ланге сел, взял предложенную чашку. Канарис налил чёрный кофе из кофейника — крепкий, без сахара. Они выпили по глотку. Кофе был горячим, с лёгкой горчинкой.

Канарис отставил чашку и сложил руки на столе.

— В последнее время фиксируется много утечек. По Афганистану и Британской Индии. Караваны, маршруты, имена посредников — информация уходит к британцам быстрее, чем мы успеваем менять тропы. Это уже не случайные совпадения. Это уже система.

Ланге кивнул, поставил чашку.