Абдур Рахим отпил чай. Напиток был сладким, чуть обжигал язык и горло.

— А если кто-то заметит? Если патруль пройдёт слишком близко к сараю? Или если родственник вдруг решит заглянуть внутрь?

Икбал Хан повернулся к нему лицом.

— Не думай об этом. Это уже не твоя забота. Ты сделал то, что от тебя требовалось. Дальше работает другая группа. Они не знают твоего имени, ты не знаешь их лиц. Даже если кого-то возьмут — а я уверен, что никто не попадётся, — след не приведёт к тебе. Живи как жил раньше. Ходи на базар, проверяй поставки сухофруктов и орехов, сиди в своей чайхане по вечерам, разговаривай с теми же людьми. Ничего не меняй в привычках.

Абдур Рахим посмотрел на стакан в руке, на тонкую плёнку молока на поверхности.

— Британцы не дремлют. У них осведомители в каждом квартале. За две-три рупии человек расскажет всё, что видел ночью. Вчера у почты стояли солдаты. Смотрели на прохожих.

— Смотрят, но видят только то, что ожидают увидеть, — ответил Икбал Хан спокойно. — Им интересны митинги, листовки, люди, которые собираются группами и говорят громко. А несколько ящиков, спрятанных под мешками с зерном, — это не то, что вызывает подозрения. Комиссия из Дели приедет только ближе к концу месяца. До тех пор патрули останутся обычными — два-три человека на главных улицах, иногда конный разъезд.

Абдур Рахим кивнул.

— А если посты вдруг усилят? На мосту через реку, на выездах из города?

— Мы узнаем об этом раньше, чем они сами отдадут приказ. У нас люди на вокзале, у городских ворот, среди носильщиков и даже среди тех, кто продаёт чай солдатам. Если что-то изменится — сигнал придёт за день, максимум за два. Пока его нет — значит, всё идёт по плану.

Они сидели молча минут десять. Чай в стаканах постепенно остывал. Абдур Рахим допил свой до дна, поставил стакан на ящик.

— Ещё одно, — добавил Икбал Хан. — Ни в коем случае не подходи к тем местам. Ни днём, ни ночью. Не проверяй, не осматривай. Не спрашивай ничего у тех, кто помогал вчера. Чем меньше движений вокруг ящиков — тем меньше риска.

— Я понял.

Икбал Хан собрал термос и стаканы, аккуратно уложил в сумку.

— Тогда до следующей встречи. Она будет не скоро. Может, через месяц. Может, через полтора. Если понадобится, записку получишь обычным способом.

Они пожали руки. Икбал Хан ушёл первым: прошёл через пролом в заборе и скрылся в стороне сухого поля, где росли редкие кусты тамариска. Абдур Рахим остался под навесом ещё минут двенадцать. Сидел, смотрел на пыльную дорогу, на далёкие силуэты домов. Потом встал и медленно пошёл к месту, где ждала рикша.

Парень сидел на земле у стены завода, жевал бетель и рисовал что-то палочкой на пыли. Увидев Абдур Рахима, быстро встал, отряхнул штаны.

— Готовы домой, сахиб?

— Готов. Только поедем не прямо. Через старый мост, потом по Форт-роуд. И не спеши. Хочу посмотреть на город.

Рикша кивнул и побежал. Дорога назад тянулась медленно. Солнце палило сильнее, пыль поднималась из-под колёс и оседала на одежде. Абдур Рахим сидел и смотрел на проплывающие картины.

Сначала они миновали старое мусульманское кладбище. Несколько женщин в чадрах сидели у могил и тихо читали суры. Камни надгробий потемнели от времени, некоторые покосились. Потом потянулись фруктовые сады — абрикосовые деревья уже покрылись маленькими зелёными плодами, под ними лежала тень. Мальчишки гоняли тряпичный мяч по пустырю, кричали друг другу, спорили о счёте. Один раз рикша обогнал телегу с дровами — возница дремал, сидя на краю, лошадь шла сама, привычно ступая по знакомой дороге.

На Форт-роуд стало многолюднее. Здесь двигались британские грузовики с солдатами, конные патрули, повозки с товаром. Абдур Рахим заметил группу из шести солдат — они шли в сторону казарм, винтовки через плечо. Один нёс корзину с хлебом, другой что-то рассказывал товарищу и смеялся, показывая белые зубы.

Рикша свернул к базару. Послеполуденная торговля была в разгаре. Торговцы выкрикивали цены на спелые манго и гранаты, покупатели спорили из-за каждой пайсы, торговались громко, но без злобы. Абдур Рахим попросил остановиться у знакомой чайханы на углу.

— Подожди здесь. Я ненадолго.

Он зашёл внутрь, выбрал место в дальнем углу, заказал чай. Сидел, пил медленно, глядя на улицу через открытую дверь. Люди проходили мимо: кто-то нёс корзины с рыбой, кто-то вёл за руку ребёнка, кто-то просто шёл по своим делам.

Допив чай, он вышел. Рикша ждал, уже перестав жевать бетель и вытерев рот.

— Теперь прямо домой.

Они поехали дальше. Дорога вела через знакомые кварталы. Абдур Рахим смотрел на дома: на крышах женщины развешивали бельё, оно колыхалось на ветру; старики сидели у порога, перебирали чётки, смотрели на прохожих. Мальчик лет десяти гнал впереди себя двух коз, постукивая по ним тонкой палкой. Всё оставалось прежним. Только внутри Абдур Рахима теперь было знание о ящиках, спрятанных в разных уголках города под слоями зерна и тряпья.

Когда рикша остановился у его дома, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Абдур Рахим расплатился, добавил целую рупию сверху — парень улыбнулся широко, поклонился.

Рам Лал открыл дверь, молча посторонился.

— Чаю подать, сахиб?

— Позже. Сначала отдохну.

Абдур Рахим прошёл в кабинет. Сел за стол. Достал блокнот из ящика. На чистой странице написал аккуратными мелкими буквами:

«Встреча с И. Х. Груз подтверждён. Ждать 7–12 дней.»

Закрыл блокнот. Положил обратно.

Потом вышел во двор. Сел на деревянную скамью под большим инжирным деревом. Смотрел, как день заканчивается. Небо медленно темнело. Где-то в городе начали зажигать первые керосиновые лампы — жёлтые пятна света появлялись в окнах. Март продолжался. Дни шли один за другим, похожие друг на друга. А где-то в городе, под мешками с пшеницей, ждали своего часа ящики.

Абдур Рахим сидел долго. Вечерний ветер принёс запах дыма от очагов. Он знал: впереди ещё много таких вечеров. И каждый из них будет казаться обычным. Только он один будет помнить, что под обыденностью спрятано нечто, способное многое изменить.

Абдул Хаким сидел на низкой деревянной скамье у входа в дом. Вечер был тёплым, с моря тянул лёгкий приятный ветер. Юсуф лежал у него на коленях, завёрнутый в тонкую хлопковую простынку. Мальчик смотрел широко открытыми глазами на отца, иногда тянул ручки к его бороде и издавал тихие звуки, похожие на довольное мурлыканье. Абдул Хаким держал сына одной рукой под спину, другой гладил крохотные пальцы. Рядом на ступеньке сидела Фатима и рисовала угольком по старой фанерке: дом, пальму, лодку с парусом.

Аиша вышла из кухни с миской нарезанного манго. Поставила миску рядом с дочерью, посмотрела на мужа.

— Опять задумался.

Он кивнул, не отрывая взгляда от сына.

— Дела.

Она не стала спрашивать подробнее. Уже давно научилась понимать его: когда Абдул Хаким отвечал коротко, это означало, что разговор окончен. Она взяла Юсуфа на руки, поцеловала в макушку и унесла внутрь — укладывать спать. Фатима доела манго, облизала пальцы и тоже ушла в дом, сказав:

— Спокойной ночи, аббу.

Абдул Хаким остался один. Он достал из кармана курты маленький свёрток — кусок промасленной бумаги, внутри которого лежали три патрона. Не для карабина, а обычные, винтовочные,.303. Он держал их в пальцах, перекатывал, словно проверяя вес, потом убрал обратно. Это были не те, что уже разошлись по городу в прошлом месяце. Это были образцы, которые мальчишка-газетчик принёс позавчера — вместе с газетой, где красным обведена заметка о скачках.

Значит, разговоры превращаются в планы.

Через мальчишку пришло короткое сообщение: груз будет через две недели. Винтовки, карабины, патроны в ящиках, несколько ящиков с динамитными шашками. Всё под видом мешков с мукой и специями. Разгрузка будет на станции Дадара, потому что там меньше глаз. Дальше — распределение по тайникам. Никаких встреч лицом к лицу до самой разгрузки.