К семи утра рынок начал заполняться. Первые торговцы раскладывали товар: пирамиды золотистых фиников, мешки с изюмом, кучи сушёного абрикоса. Кто-то разводил маленькие мангалы, кто-то расстилал коврики под ноги. Запах угля и жарящихся лепёшек смешивался с ароматом специй. Марко переходил от одного прилавка к другому, делая вид, что выбирает товар. Он останавливался, трогал плоды, спрашивал цену, но взгляд скользил по толпе. Высокий мужчина с бородой до груди и перстнем с красным камнем не появлялся. Никто не задерживался у пустого места Мелессе дольше нескольких секунд. Никто не спрашивал о нём.

В восемь сорок пять подошёл Луиджи. Он нёс лепёшку, завёрнутую в старую газету, и выглядел как обычный ранний покупатель.

— Всё то же самое, — тихо сказал он, отламывая кусок и протягивая Марко. — Брат Мелессе вчера вечером говорил соседям, что тот сильно заболел и не выйдет как минимум неделю. Прилавок никто не занимает — видимо, место держат за ним. Никто не интересуется. Рынок работает в обычном ритме.

Марко взял кусок лепёшки, откусил.

— Оставайтесь здесь. Если хоть один человек спросит про Мелессе или просто постоит у его места дольше минуты — сразу дай знать.

Луиджи кивнул и ушёл. Марко остался до десяти часов. Жара уже нарастала, солнце стояло высоко. Он обошёл ещё три ряда — с зерном, с овощами, с мясом. Ничего. Только обычная суета базара.

В одиннадцать десять пришло сообщение от Бьянки: Ахмед вышел из дома в восемь двадцать, дошёл до табачной лавки в двух кварталах, купил пачку махорки, поговорил с хозяином ровно шесть минут, вернулся домой. Больше на улицу не выходил. На рынок сегодня он не пошёл. Али за всё утро не показывался.

К полудню Марко вернулся к машине. Дарио сидел внутри с открытыми дверями, рубашка прилипла к спине.

— По рынку абсолютный ноль, — сказал Дарио. — Риччи обошёл южную половину. Три человека с длинными бородами, но все ниже среднего роста, двое — старики за шестьдесят. Никого подходящего по описанию.

Марко сел рядом, вытер лицо платком.

— Они не выйдут. Если заказчик понял, что Мелессе взяли, — он просто переключился на другого посредника. Или вся передача была разовой акцией, чтобы заплатить и закрыть историю с избиением.

Дарио кивнул.

— А дома мы и так держим под постоянным присмотром. Паоло, Бьянки, Риччи — по восьмичасовым сменам, круглые сутки. У Ахмеда свет в окне гаснет в полночь. А дальше тишина. После того избиения к Ахмеду больше никто не приходил.

Марко помолчал, глядя на пыльную дорогу.

Они вернулись в участок к тринадцати тридцати. Марко собрал группу в маленькой комнате за кабинетом.

— Слушайте внимательно, — начал он. — Теперь главная работа — через тех, кто окружает Ахмеда и Али.

Он развернул карту на столе.

— Первое: Ахмед. У него есть родственник — работает грузчиком на складе боеприпасов в порту. Зовут его, по нашим данным, Хасан. Нужно проверить Хасана: кто приходит к нему на смену, с кем он разговаривает в перерывах, куда идёт после работы — в кофейню, домой, к кому-то ещё. Кто его встречает у ворот порта. Второе: у Ахмеда есть старый знакомый — караванщик по имени Фарид. Лет пятьдесят пять, борода седая, ходит с палкой. Они иногда встречаются на площади у старого фонтана, курят, разговаривают. Нужно узнать, когда они встретятся в ближайшие дни, о чём говорят, кто ещё бывает рядом.

Марко перевёл палец к дому Али.

— Третье: Али. Он не выходит, но к нему приходят люди. Соседи — кто-то приносит лепёшки, кто-то заходит спросить о здоровье. Вчера вечером заходила пожилая женщина — соседка с противоположной стороны переулка. Позавчера — мужчина средних лет с корзиной фруктов. Нужно составить список всех, кто переступал порог за последние пять дней: имена, приметы, время прихода-ухода. Особенно внимание на вечерние визиты — после восьми часов. Четвёртое: у Али есть племянник, мальчик двенадцати лет, зовут его Саид. Он бегает на рынок за покупками почти каждый день. Нужно аккуратно узнать у торговцев, что именно он покупает, с кем разговаривает, не передаёт ли что-то кому-то.

Луиджи поднял руку.

— Можно подойти к племяннику через торговца лепёшками. Он всегда покупает у одного и того же — старика Абдуллы. Абдулла болтливый, можно разговорить.

Марко кивнул.

— Хорошо. Только без давления. Дарио и Риччи — берёте Ахмеда и его круг: Хасан в порту, приятель Фарид. Луиджи и Бьянки — Али: соседи, племянник Саид, все входящие-выходящие. Паоло — координирует смены у домов, но без усиления. Я сам поговорю с Мелессе ещё раз — вдруг он слышал на рынке хоть какие-то разговоры про европейцев, про британцев, про тех, кто платит за информацию.

Паоло добавил из коридора:

— Генерал звонил в одиннадцать сорок. Спрашивал, есть ли прогресс. Я ответил, что работаем, но пока без прорывов. Сказал, что ждёт доклад через три дня.

Марко кивнул.

— Тогда тем более. Три дня — это мало. Нужно хотя бы одну ниточку вытащить.

Они разошлись по заданиям. Марко остался в кабинете один. Разложил карту, обвёл карандашом порт, площадь у фонтана, дом Али, дом Ахмеда. Поставил стрелки от центра к периферии и обратно. Потом открыл блокнот и начал записывать:

День второй после смены приоритета. Рынок — без движения, нет подходящих под описание заказчика. Дома Ахмеда и Али — под постоянным наблюдением, изменений нет. План на завтра: Хасан (родственник Ахмеда), Фарид (приятель Ахмеда), соседи Али + племянник Саид. Повторный разговор с Мелессе.

Вечером пришёл отчёт от Бьянки: Ахмед вышел покурить в двадцать два сорок пять, постоял на пороге семь минут, вернулся. Никто не подходил. У Али ставни закрыты в двадцать один десять.

Ночь прошла спокойно. Марко вернулся домой пешком через тёмные переулки. По дороге думал: они и так обложили оба дома со всех сторон. Значит, ответ придёт снаружи — через брата, через мальчишку, через старого караванщика. Или через самого Мелессе, если тот решит вспомнить что-то полезное.

Дома он зажёг лампу, перечитал записи. Завтра в пять утра он снова начнёт копать.

Генерал будет требовать результата, а значит, нужно найти хотя бы одну зацепку как можно скорее.

Кэндзи Ямада вышел из редакции «Асахи симбун» в 18:35. День выдался на редкость спокойным. Он подписал гранки главного номера, проверил, чтобы все обязательные материалы — о росте производства на судоверфях в Йокосуке, о новых поставках угля из Хоккайдо, о весеннем призыве в армию — стояли на своих местах и соответствовали утренним директивам бюро информации. Всё было чисто, аккуратно, без единого намёка на то, что могло бы вызвать вопросы сверху.

Он спустился по лестнице, надел лёгкое серое пальто, вышел на улицу. Апрельский вечер был неожиданно мягким: температура держалась около восемнадцати градусов, ветерок нёс с собой аромат цветущих вишен с садов Гиндзы и Хибия. Люди шли плотным потоком — служащие с портфелями, женщины с покупками из универмагов, школьники в чёрных формах.

Кэндзи направился к перекрёстку у третьего квартала Гиндзы. Его ждал Рюдзи Сэки из «Майнити». Рюдзи был одним из немногих коллег-журналистов, с кем можно было говорить без опасения, что он проболтается. Они познакомились в 1934-м на пресс-конференции в министерстве иностранных дел, когда оба ещё были просто репортёрами.

Рюдзи стоял у фонарного столба в тёмном костюме и шляпе с чуть загнутыми полями. В руках у него была сложенная газета. Увидев Кэндзи, он слегка приподнял шляпу в приветствии.

— Добрый вечер, Ямада-сан.

— Добрый вечер, Сэки-сан. Ты пунктуален, как всегда.

— Стараюсь. Куда пойдём сегодня?

— Есть одно место в двух кварталах. Называется «Ямая». Там уютно, не шумно и кормят по-человечески.

— Пойдём.

Они пошли по узкой боковой улице. Справа тянулись витрины магазинов тканей. Слева — аптека с неоновой вывеской, маленький книжный магазинчик, уже закрытый. Из открытых дверей забегаловок тянуло запахом жареного мяса и соевого соуса. Рюдзи свернул в переулок за углом старого магазина готовой одежды. Там, под красным бумажным фонарём с единственным иероглифом «Ямая», стояла небольшая деревянная дверь.