— Десять анна за лучшие, — ответил продавец.

Они поторговались, сошлись на восьми анна. Абдул Хаким выбрал плоды — жёлтые, с красным боком, тяжёлые в руке. Пока продавец заворачивал их в газету, Абдул Хаким услышал знакомый голос позади.

— Абдул Хаким бхай!

Он обернулся. Это был имам Ахмед — пожилой мужчина с белой бородой, в белой одежде и тюбетейке. Имам маленькой мечети в районе Дхарави, где Абдул Хаким иногда молился по пятницам. Имам шёл с корзиной, полной зелени и овощей.

— Ассаламу алейкум, имам сааб, — ответил Абдул Хаким, подходя ближе.

— Ва алейкум ассалам. Рад тебя видеть. Пойдём, посидим в тени, выпьем чаю. Здесь недалеко есть хорошая чайхана.

Абдул Хаким кивнул. Они отошли от главного зала рынка к боковому выходу, где стояла маленькая чайхана под навесом. Несколько деревянных столов, скамьи, продавец разливал чай из большого самовара в глиняные стаканы. Они сели за стол в углу, подальше от толпы. Продавец принёс два стакана чая с молоком и кардамоном, положил рядом тарелку с самосой — жареными пирожками с начинкой из картофеля и гороха.

Имам Ахмед отпил чай, поставил стакан и посмотрел на Абдула Хакима серьёзным взглядом.

— Слушай, брат мой, — начал он тихо. — Я хотел тебя предупредить. Будь осторожен.

Абдул Хаким поднял брови, но ничего не сказал, только кивнул, чтобы имам продолжал.

— В последние дни по городу ходят слухи. Британцы усилили поиски повстанцев. Говорят, они получили информацию о каких-то поставках, о людях, которые помогают борцам за свободу. Особое внимание, сказали, уделяют перешедшим в ислам британцам. Мол, они могут быть связаны с подозрительными делами. Полиция расспрашивает в мечетях, следит за теми, кто часто бывает на рынках или в порту.

Имам сделал паузу, отпил ещё чая.

— Я знаю, ты хороший человек, содержишь семью, работаешь честно. Но времена такие — лучше переждать. Не ходи лишний раз в места, где много народу, не встречайся с людьми, которыми могут интересоваться. Будь осторожен, мой друг.

Абдул Хаким слушал внимательно. Он кивнул.

— Спасибо, имам сааб. Я ценю твои слова. Аллах защитит нас всех.

Они посидели ещё немного, поговорили о погоде — апрель был жарким, но дожди ещё не пришли, — о ценах на рис, которые росли, о том, как дети в мечети учат Коран. Имам рассказал о недавней пятничной молитве, где собралось много людей. Абдул Хаким поблагодарил за чай, заплатил за обоих и встал.

— Я пойду домой. Ещё раз спасибо.

Они попрощались, имам пошёл в другую сторону, а Абдул Хаким направился к выходу с рынка.

По дороге домой в трамвае он думал о словах имама. Британцы ищут повстанцев — это не новость. Но особое внимание к перешедшим в ислам британцам. Абдул Хаким знал нескольких таких — европейцев, принявших ислам, живущих тихо и мирно. Вряд ли их интересуют именно они. Скорее, кто-то проболтался о нём. Может, один из носильщиков на станции сказал лишнее в чайхане. Или кто-то из тех, кто помогал прятать ящики, поделился с соседом. В большом городе слухи распространяются быстро, а британская полиция имеет информаторов везде — на рынках, в порту, даже в мечетях.

Абдул Хаким решил, что лучше перестраховаться. Оставаться дома, работать, помогать Аише с детьми. Залечь на дно, как рыба в мутной воде.

Дома он отдал покупки Аише. Она разложила манго на циновке, чтобы дозрели, Фатима сразу потянулась к ним, Юсуф засмеялся, увидев яркие фрукты. В следующие дни Абдул Хаким действительно ограничил выходы. Утром работал в маленькой мастерской у дома. Днём помогал Аише: носил воду, смотрел за детьми. Фатима рисовала на старой фанерке — дома, пальмы, теперь ещё и рынок с корзинами фруктов. Она показывала отцу рисунки, он хвалил, гладил по голове. Юсуф уже пытался ходить, держась за край циновки, падал и смеялся.

Абдул Хаким выходил только по необходимости — в ближайшую лавку за рисом или мукой, в маленькую мечеть неподалёку на молитву. Он избегал больших собраний, не задерживался в чайханах. Вечерами сидел во дворе, смотрел на небо, где зажигались первые звёзды. Мысли возвращались к грузу: винтовки, карабины, патроны, динамит — всё лежало на местах, нетронутое. Но теперь он понимал, что ждать сигнала придётся дольше, в тишине и осторожности.

Однажды вечером, когда солнце садилось за крыши, Аиша села рядом.

— Ты тихий в эти дни, — сказала она просто.

— Времена такие, — ответил он. — Лучше подождать.

Она положила руку ему на плечо. Они посидели молча, слушая звуки города — далёкие гудки, крики детей, шум очагов в соседних домах.

Дни шли один за другим. Абдул Хаким продолжал обычную жизнь. Но в воздухе чувствовалось ожидание: движение за свободу не останавливалось, слухи о британских поисках ходили, но пока ничего не произошло.

Абдул Хаким ждал. Время шло медленно, но он знал — сигнал придёт, когда будет нужно. А пока была тишина, семья, повседневные дела. Так проходили дни в апреле 1938 года в Мумбаи.

Апрель 1938 года. Аддис-Абеба.

Пять дней после убийства сомалийца прошли в напряжённом ожидании. Группа Марко полностью перестроилась: Абди исчез из их поля зрения. Никто не приближался к его лавке даже на близкое расстояние. Всё внимание теперь сосредоточилось на двух фигурах — Ахмеде и Али.

Али вёл себя изо дня в день одинаково. Выходил из дома около половины восьмого утра, шёл на рынок пешком, проходил через сектор зерна, потом овощей, иногда останавливался у одного-двух знакомых торговцев, обменивался несколькими фразами, кивал, улыбался и шёл дальше. К девяти — девяти пятнадцати возвращался домой. Ни разу за эти дни он не свернул в сторону квартала, где жил Ахмед. Дарио, который вёл его почти каждый день, записывал одни и те же цифры: время прихода на рынок, количество остановок, время ухода. Ничего не менялось.

Ахмед тоже не нарушал ритма. Открывал магазин в восемь утра. Раскладывал товар на прилавке и на улице под навесом: яркие попоны с геометрическими узорами, шерстяные ковры, иногда несколько седельных покрытий для мулов. Покупатели приходили по одному-два, торговались, уходили. Ахмед порой выходил на порог, закуривал тонкую сигарету, смотрел вдоль улицы.

Марко собирал донесения каждый вечер в штабе. Раскладывал их на столе, сравнивал с предыдущими днями. После смерти сомалийца они могли просто заморозить любые видимые контакты. Или теперь используют кого-то другого. Марко не знал.

На шестой день всё изменилось после полуночи.

В 00:07 Дарио, сидевший в машине в двух кварталах от дома Али, увидел, как дверь открылась. Али вышел. Один. Без фонаря. В тёмном бурнусе, капюшон надвинут. Пошёл пешком на северо-восток.

Дарио нажал кнопку рации, голос был едва слышен:

— Али вышел из дома. Направление — квартал Ахмеда. Улицы пустые. Направляюсь следом.

Марко ответил мгновенно:

— Дистанция — минимум сто пятьдесят метров. Машину держи подальше. Если войдёт к кому-то другому — фиксируй точное время. Не приближайся. Докладывай каждые пять минут.

Дарио вёл объект через тёмные улицы. Али шёл уверенно, не оглядываясь. Ни разу не остановился. Вскоре он подошёл к дому Ахмеда. Постучал тихо — два раза, пауза, ещё три. Дверь приоткрылась. Ахмед выглянул, кивнул, впустил. Дверь закрылась. В окне второго этажа загорелся слабый свет.

— Вошёл, — прошептал Дарио. — Свет зажёгся.

Марко записал время в блокнот. В 02:04 дверь снова открылась. Али вышел. Капюшон на голове, руки в карманах. Пошёл обратно той же дорогой.

— Вышел в 02:04, — доложил Дарио. — Идёт домой. Никого рядом.

Марко ответил:

— Доведи до дома. Если кто-то появится или маршрут изменится — сразу докладывай.

Он встал, быстро оделся, вышел к машине. Бьянки уже ждал у ворот казармы — Марко позвонил ему десять минут назад.

— Едем ближе к дому Али. Держимся на расстоянии.

Они выехали без фар. Двигатель работал тихо. Проехали два квартала, остановились у высокой стены, откуда просматривался переулок.