Хуан записал.

— Третье. Подготовь полный список всех писем и телеграмм, которые я подписывал лично за последние сто двадцать дней. С датами, кратким содержанием и кем доставлялось. Я хочу посмотреть сам. Убедиться, что ничего не прошло мимо меня.

— Будет готово к концу недели.

— Четвёртое. Собери все донесения о настроениях в 88-й и 36-й дивизиях за март. Не обобщённые сводки — оригинальные рапорты ротных и батальонных командиров. Я хочу видеть, что говорят люди на уровне взвода и роты. Не генералы. Солдаты и младшие офицеры.

Хуан кивнул.

— Будет сделано.

Чан посмотрел на него прямо.

— Ты понимаешь, почему я не выхожу сейчас?

— Да, господин. Вы не даёте им второй возможности. Пока вы здесь, в этой комнате, они вынуждены ждать. Им невыгодно затягивать. Но если вы выйдете слишком рано — они получат шанс. А вы хотите закончить всё. Чтобы второй попытки не было.

Чан кивнул.

— Именно. Они ждут ошибки. Я её не совершу. Пусть ждут. Пусть считают. Пусть плетут паутину. Время работает на меня.

Он встал снова. Прошёл к шкафу, открыл дверцу, налил себе полстакана воды из графина. Выпил медленно, поставил стакан обратно.

— Иди. Работай. Завтра в это же время я жду новый доклад. Всё, что узнаешь за сутки.

Хуан поднялся, поклонился и вышел. Дверь закрылась.

Чан вернулся к столу. Сел. Потом взял чистый лист бумаги. Написал на нём одно слово крупными буквами: МАЙ.

За окном начинался обычный мартовский день. Где-то в казармах ждали новостей. Где-то в чайных передавались записки. Где-то в кабинетах считали дни. Чан знал: май станет точкой перелома.

Он взял ручку «Паркер». Повертел её в пальцах. Положил обратно.

В кабинете наступила тишина. Только часы на стене продолжали отсчитывать время — медленно, равномерно, без остановок.

1 апреля 1938 года. Москва. Кремль.

В кабинете было тихо. Только едва слышное постукивание дождя по стеклу да редкие щелчки старых напольных часов в углу. Сергей сидел за столом, перед ним лежала одна-единственная папка — тонкая, без всяких надписей на обложке. Внутри — последние сводки по Индии, полученные за последние трое суток.

Дверь открылась. Вошёл Павел Судоплатов. В руках у него была кожаная папка, с которой он часто приходил на доклад, но только теперь она выглядела чуть толще.

— Доброе утро, Иосиф Виссарионович.

— Доброе утро, Павел Анатольевич. Присаживайтесь. Докладывайте сразу по главному вопросу.

Судоплатов сел напротив, положил папку на стол и открыл её на первой странице.

— Индия. Всё, что мы обсуждали в прошлый раз, подтверждается. Сроки остаются прежними: вторая половина мая, ориентировочно 15–22 число. Четыре основных очага — Мумбаи, Калькутта, Аллахабад, Лахор. Плюс Пенджаб и прилегающие районы. Подготовка идёт быстро. Количество оружия в руках повстанцев уже оценивается в пару тысяч стволов. Частично — старые британские винтовки Ли-Энфилд. Есть также несколько тысяч единиц германского и итальянского производства, но их доля невелика.

Сергей кивнул, не перебивая.

— Продолжайте.

— Самое важное: мы теперь уверены, что часть верхушки в Британской Индии и в Лондоне сознательно допускает подготовку этого выступления. Они не слепы. Они видят, как растут склады оружия, как множатся подпольные типографии, как активизируются связные между Бенгалией и Соединёнными провинциями. И при этом нет почти никаких превентивных арестов на уровне руководства движения. Отдельные задержания есть, но они точечные и демонстративно мягкие. Людей выпускают через несколько дней с формальным предупреждением.

Сергей медленно повернул ручку в пальцах.

— И какая ваша оценка всему этому?

— Их цель — не предотвратить восстание. Их цель — дать ему разгореться до такого уровня, чтобы последующий удар выглядел оправданным и необходимым. Чтобы после подавления можно было сказать: «Иного выхода не было». Чтобы общество в метрополии и в доминионах проглотило самые жёсткие меры. Чтобы потом несколько лет никто в Индии даже не заикался о новых выступлениях такого масштаба.

Сергей отложил ручку.

— То есть британцы сами поджигают собственную колонию?

— Не вся Британия. Не правительство в целом. И уж точно не Иден лично. Но определённая группа — да. И она достаточно влиятельна, чтобы парализовать нормальную работу спецслужб и гражданской администрации в Индии.

Сергей достал трубку, начал набивать её.

— Кто именно?

Судоплатов открыл следующую страницу.

— Мы сузили круг до трёх основных центров влияния. Первый — старые кадры Индийской гражданской службы, те, кто ещё помнит времена Керзона и лорда Минто. Они считают, что Иден слишком торопится с «конституционными реформами» и слишком много уступает индусам. Их главная фигура в Симле — сэр Джонатан Хейли, бывший губернатор Пенджаба. Он сейчас официально в отставке, но его письма в Лондон читают многие.

Второй центр — финансовая часть. Несколько семей из Сити, которые контролируют значительную часть чайных, джутовых и хлопковых компаний в Индии. Они боятся, что любые серьёзные уступки Конгрессу приведут к национализации или хотя бы к резкому повышению налогов на иностранный капитал. Их представитель в Индии — сэр Генри Кроуфорд, тот самый, о котором я уже докладывал. Он сейчас в Калькутте, живёт в старом особняке на Чауринги. У него постоянный контакт с Абдуллой Харун-Ханом и с несколькими лидерами из числа мусульманских землевладельцев.

Третий центр — аристократический. Здесь главная фигура — лорд Зетленд, нынешний государственный секретарь по делам Индии. Он формально подчиняется Идену, но на деле ведёт свою игру. Его заместитель, лорд Уинтертон, открыто говорит в узком кругу, что «Индия требует железной руки, а не бархатной перчатки». Есть данные, что через людей Уинтертона идут деньги на содержание нескольких «патриотических» организаций в Англии, которые уже сейчас готовят кампанию в прессе: «Иден потерял Индию».

Сергей затянулся трубкой и выпустил дым в сторону.

— Вы сказали, что Иден, возможно, этого не видит. Насколько вероятно, что он действительно не в курсе?

— Очень вероятно, — ответил Судоплатов. — Иден сейчас поглощён европейскими делами. Он искренне верит, что главная угроза — Германия. Индия для него — это дальний тыл, который должен оставаться стабильным. Он получает доклады, где говорится, что «ситуация контролируется», «настроения радикалов подавляются», «армия готова». Эти доклады готовят люди, лояльные Зетленду и Хейли. Иден их читает и верит. У него нет времени и сил копать глубже.

— А если он вдруг захочет копнуть?

— Тогда ему придётся столкнуться с саботажем внутри собственного аппарата. Уже сейчас несколько офицеров разведки в Дели и Симле получили приказы «не замечать» определённые каналы поставок оружия. Если Иден начнёт задавать неудобные вопросы — часть этих людей просто уйдёт в отставку или «заболеет». Другая часть начнёт подбрасывать ему дезинформацию о том, что «всё под контролем».

Сергей положил трубку.

— Значит, мы имеем дело с ситуацией, когда одна часть британского истеблишмента хочет утопить другую часть в индийской крови. И при этом никто из них не думает, что это может выйти из-под контроля.

— Именно так, — подтвердил Судоплатов. — Они рассчитывают на быструю и решительную победу. Армия, авиация, бронемашины, массовые аресты, показательные казни лидеров. Потом будут несколько лет военного положения. Потом — новые выборы, на которых победит «жёсткая линия». Иден уходит, Зетленд или кто-то из его круга получает пост премьера или, по крайней мере, контроль над политикой в Индии.

Сергей помолчал.

— Какой у них запас прочности? Сколько они смогут держать ситуацию под контролем, если восстание всё-таки выйдет за рамки их сценария?

Судоплатов открыл ещё одну страницу.

— Запас прочности большой, но не бесконечный. В Индии сейчас около 55 тысяч британских войск регулярной армии плюс примерно 170 тысяч индийских солдат и полицейских. На бумаге — это огромная сила. На деле — индийские части ненадёжны. В Бенгалии и в Соединённых провинциях уже есть целые подразделения, которые в критический момент могут перейти на сторону повстанцев или просто откажутся выполнять приказы. Если восстание охватит одновременно три-четыре крупные провинции — британцам придётся вводить подкрепления из метрополии и из Ближнего Востока. Это займёт от трёх до пяти месяцев. И это уже будет выглядеть как серьёзный кризис империи.