Это можно было пережить.

Если ночь не добьет.

— Дарек, — сказала я, наклоняясь ближе. — Слышишь меня? Если еще раз вздумаешь рвать ремни, я прикажу Тиссе кормить тебя только жидкой овсянкой до весны.

Он хрипло выдохнул.

Кайр, несмотря на весь жар момента, коротко хмыкнул.

— Жестоко.

— Зато может испугаться.

Дарек разлепил веки. В мутном, злым блеском полном взгляде на миг мелькнуло что-то человеческое.

— Ведьма, — прохрипел он.

— Отлично. Раз споришь — жить будешь.

После этого стало легче.

Не сразу, не чудом, а той тяжелой, выстраданной мерой, которую в лечебнице уже начинали считать почти подарком. Жар все еще держал Дарека крепко, но без драконьих всплесков. Дыхание выровнялось. Плечи перестали рваться из ремней. К полуночи он уснул уже обычным горячечным сном, а не тем страшным провалом, после которого люди иногда не возвращаются.

Я выпрямилась так медленно, будто позвоночник кто-то всю ночь стягивал железом.

— Фрида здесь до рассвета, — сказала я. — Если снова начнет метаться — за мной и за Кайром сразу.

— Поняла, хозяйка, — кивнула Тисса.

Я сняла перчатки и бросила их на край стола. Пальцы дрожали.

Не сильно.

Но уже без возможности притвориться, что это от холода.

Кайр заметил, конечно.

— Выйдем.

— Сначала руки.

— Сначала воздух. А то сейчас сама свалишься.

Он был прав.

Это раздражало.

Мы вышли в коридор. Здесь было прохладнее и темнее. Лампа у стены догорала, на лестнице кто-то оставил ведро, из дальнего крыла донесся кашель и снова стих. Лечебница жила своей ночной, больничной жизнью — без пафоса, без красивых пауз, без права на долгие личные драмы.

Я дошла до окна в конце коридора и только там позволила себе опереться ладонью о подоконник.

Стекло было ледяным.

Это помогло.

— Ты побледнела, — сказал Кайр.

— А ты выглядишь так, будто тебя протащили за санями полдороги.

— Значит, оба прекрасны.

Я все-таки усмехнулась.

Совсем чуть-чуть.

Потом выпрямилась.

— Он ушел?

Кайр понял без уточнений.

— Нет. Ждет в кабинете.

Я закрыла глаза на миг.

Вот, значит, как.

Не гордо удалился.

Не хлопнул дверью.

Не потребовал объяснений.

Остался.

— Зачем?

— Думаю, потому что ты велела не мешаться, а не уезжать.

Я посмотрела на него.

— Это шутка?

— Почти.

Он помолчал и добавил уже серьезнее:

— Он был не зол. Скорее… поставлен на место.

— Ему полезно.

— Согласен.

Мы замолчали оба.

Сквозь стекло виднелся двор, занесенный снегом, темный навес, сугроб у кухни, тусклый огонь у конюшни. И вдруг меня пронзила очень ясная мысль: еще неделю назад я бы умерла от одного сознания, что заставила Рейнара ждать.

Теперь же главной моей заботой был ремень у койки Дарека.

Вот она, цена северного воздуха.

Меняет кровь быстрее, чем молитвы.

— Иди спать, — сказал Кайр.

— Не могу.

— Тогда хотя бы умыться.

— А ты?

— Я проверю караул у двора и зайду к Дареку еще раз.

Я кивнула.

Он уже повернулся уходить, но остановился.

— Элина.

— Что?

— Ты хорошо держалась.

В другой день я, может быть, отмахнулась бы. Или ответила колкостью. Но сейчас сил на это не осталось.

— Спасибо.

Он ушел.

А я пошла в умывальную, смывать кровь, жар и эту длинную, тяжелую ночь с рук. Вода в тазу была почти горячей. Пар поднимался к лицу, и я долго смотрела, как красные разводы уходят с кожи, становятся светлее, растворяются. Иногда мне казалось, что вся моя прежняя жизнь должна была смыться так же просто — пару раз провести ладонью, и нет ни унижений, ни столичного холода, ни долгого брака, в котором ты исчезаешь день за днем.

Но с прошлым так не бывает.

Оно уходит медленнее.

Зато, кажется, уходит.

Когда я вошла в кабинет, Рейнар и правда был там.

Он снял плащ. Темный камзол подчеркивал широкие плечи, волосы чуть подсохли, но на сапогах еще таял снег. На столе перед ним лежали открытые книги учета, мои списки и та самая тетрадь бывшей смотрительницы. Он ничего не трогал лишнего. Просто читал.

Я остановилась в дверях.

— Вы слишком уверенно распоряжаетесь чужими бумагами, милорд.

Он поднял голову.

И на этот раз в его взгляде не было ни гнева, ни привычной холодной стены.

Только усталость.

И что-то тяжелое, почти мрачное.

— Это уже не чужие бумаги, если они проходят через мою печать, — ответил он.

— Ошибаетесь. Через вашу печать — да. Но собирала их я.

Я подошла к столу и села.

Не напротив.

Чуть сбоку.

Чтобы видеть бумаги, а не только его лицо.

Так было проще.

Рейнар на мгновение задержал взгляд на моих руках.