На кону было платье.

И хоть мне этого никогда не понять, но для неё, видимо, это очень важная часть жизни. Из-за этого она была готова пойти даже на обман.

Так, ладно, нужно сосредоточиться. Американец с подвохом. Ну точно не Парсонс и его «Социальная система». Тут никакого подвоха не было. Ученики Парсонса тоже мимо. Тот же Мертон ― продолжатель. Но никакого подвоха.

Чикагская школа считалась школой с подвохом? У меня лишь один шанс на ответ. Если я скажу Роберт Парк, который сначала отучился в США, а затем отправился в Германию, и это окажется неверным ответом, то они меня засмеют.

А это не звучало, как неверный ответ.

― Ну всё, голубчик, ― разочарованно произнёс Александр Кириллович, ― вам ещё учиться и учиться, знаете ли.

Он сделал глубокий вздох, отхлебнул чаю и посмотрел на часы.

― Леночка, ― сказал он, ― собирай-ка ты стол, надо сумки разобрать, да готовиться ко…

― Питирим Сорокин, ― спокойно произнёс я.

Американец с подвохом. Ну разумеется это Питирим Сорокин. Родился и жил в Российской Империи, а затем эмигрировал в США. Там же открыл социологический факультет в Гарварде ― одно из его действительно больших достижений.

Но каких же усилий мне стоило это всё вспомнить.

Повисла гробовая тишина. Все смотрели на меня не мигая. Тишину прервал Александр.

― Нет, ну Ленок, а он неплох! Очень даже неплох!

Как же быстро менялось настроение этого человека. Но самое главное, как я сразу не заметил, что это человек-настроение. Очаровать его ― легко, а разочаровать ― ещё легче. Знал я таких, от любви до ненависти ― один шаг.

― Что ж, пусть и запозданием, но вы ответили, ― он уже довольно радостно отхлебнул чаю, ― Надо бы продолжить. У меня внутри просто калейдоскоп эмоций, Ирочка, ты даже не представляешь. Чувствую себя на тридцать лет моло…

― Хватит! ― воскликнула Лена.

Все вновь затихли, уставившись на неё.

― Папа, ты каждый раз устраиваешь допрос с пристрастием.

― Но он сам сказал, Леночка, что на зубок знает предмет.

― Он не говорил, ― она скрестила руки на груди, ― он сказал, что увлёкся предметом.

― Нет, ну послушайте, ― воскликнул отец, ― не выставляй меня дураком, дочка! Или ты хочешь сказать, что я сам не знаю, что говорю? Ты это мне хочешь сказать?

― Нет, папа, ― тихо произнесла Лена, отвернувшись.

― Ко всему прочему, мы даже не поговорили о серьёзности ваших намерений, мы даже не узнали, как вы познакомились? ― внезапно вклинилась Ирина. ― Александр вот узнал о вас, Дмитрий, всё, что его интересовало. А теперь моя очередь.

Я выдохнул. Уж лучше было рассказывать о том, какие намерения, чем дальше проходить этот тест. Я бы не удивился, если бы Пискунов старший спросил меня про что-нибудь из эпохи Палеолита. А потом бы сказал, мол, это легкотня, которую все должны знать.

Но то, что не ударил в грязь лицом уже хорошо. Перед глазами у меня маячил порошок «Лоск», благодаря которому комната в общежитии засияет. А как только засияет комната, я стану чуточку счастливее.

― Ой, мам, это уже совсем не обязательно. Время позднее, завтра всем на работу, да и чего вообще это обсуждать? Ну познакомились в университете и познакомились. Вы же с папой тоже в университете познакомились.

― Нет, ну как так? ― возмутилась Ирина Юрьевна. ― Мы же должны всё знать, в конце концов в скором времени будем далеко не чужими друг другу людьми.

― Чужими, не чужими, ― верещала Лена, ― это всё детали, которые можно и потом обсудить. А сейчас давайте действительно сумки разберём. Пап, кстати, Дима принёс кирпичи для твоей дачи, представляешь?

Она отчаянно пыталась перескочить на другую тему, однако, Ирина была настойчива.

― Дмитрий, насколько серьёзны ваши намерения по отношению к нашей дочери? И сможете ли вы обеспечить ей такой уровень жизни, который бы соответствовал её статусу и положению?

Чёрт подери, неужели я всё это делал из-за пачки порошка?

В конце концов, на что ни пойдёшь ради полезного знакомства с членом-академиком Академии Наук СССР?

Единственное, что меня смущало, так это количество испытаний, которые мне выпали на этот день. Не успел я очухаться от шахматной партии с сотрудниками Научно-исследовательской части, как передо мной совершенно внезапно появились истинные интеллигенты при деньгах.

Разумеется, они поняли с самого начала, что я собой представлял. На мне были самые настоящие обноски. Поэтому вежливость ― лишь предлог узнать меня поближе и раскусить.

Граждане хоть и советские, но отношение нифига социалистическое. Понять Ирину и Александра было можно. Они хотели, чтобы их дочь вышла за какого-нибудь учёного, ну или хотя бы аспиранта. Желательно, чтобы этот учёный-аспирант был тоже из хорошей семьи. В МИУ таких кандидатов было предостаточно.

А в итоге здесь оказался я. Телосложение у меня ― не аспирантское, руки у меня ― не как у интеллигента. Ирина и Александр не раз обратили внимание на мои сбитые костяшки. Но как истинные интеллигенты, не обмолвились даже словом.

А вот когда я начал общаться, появилось замешательство. Говорил я один в один, как интеллигент. Ещё бы, в прошлой жизни я был из их касты. Но выглядел ― иначе. Совсем иначе.

И вся эта игра, все эти проверки, всё делалось лишь ради того, чтобы как-то вывести меня на чистую воду. Ну или слить по-быстрому, чтобы не отсвечивал.

Потом Леночке бы промыли мозги, что я ей не подходил.

И, возможно, любой другой на моём месте бы встал и ушёл прямо посреди разговора.

Да вот только я больше всего ненавидел играть по чьим-то правилам. Я всегда любил навязывать свои. И сейчас был тот самый момент, когда нужно было сделать резкий ход конём. Перевернуть игру.

Они думали, что это они меня играли. А на самом деле, когда я успешно прошёл отцовские проверки и в дело включилась уже мать, я уже начал перехватывать инициативу.

― Ну так что, Дмитрий Владимирович, ― с ехидной улыбкой продолжала Ирина, ― так и будете томить нас ожиданием? Или всё же расскажете о намерениях. Как видите, разговор у нас теперь развивается во вполне серьёзном русле. И мы, как родители, попросту не можем отдать нашу дочь в ненадёжные руки.

― Мама! ― внезапно вышла из себя Лена.

― Что мама? Я уже как сорок два года мама!

― А вы не хотели никогда поинтересоваться, в какие руки хочу отдаться я?

Опа! А дело обрело неожиданный поворот. Лена внезапно осознала, что её жизнь ей не принадлежала. И если до этого, ею двигало желание получить какое-то красивое платье, то теперь заиграла девичья гордость. Да как они вообще смели ― эти дурацкие родители решать за неё её судьбу.

― А что интересоваться, Лена? Ты ещё дитя, вот отдашься кому-то ненадёжному, несостоятельному, безответственному.

― С долгами по учёбе, ― добавил отец.

И тут я понял, к чему он это говорил изначально. Ну не мог я поверить в то, что этот мужчина имел хоть когда-то долги по учёбе. Не мог, потому что сам в прошлый жизни был таким. У меня за всю жизнь ни единого долга. Ни единого хвоста. А он тут рассказывал о трёх предметах, которые завалил. Ага.

― Да? Ну и пусть с долгами по учёбе, зато любимый!

― Ой, доча, да какой любимый? У тебя любовь эта выветрится через месяц, а есть на что будете? Куда расти-то будете? Или планируете в коммунальной клетушке прожить до конца дней своих?

― А коли захочу, чего бы и не прожить?!

Лена откровенно дерзила. А мне это всё было на руку.

― Потому что ты дура, Лена! Вот, что в школе у тебя был ветер в голове, что сейчас! Еле-еле мы тебя с отцом на путь истинный наставили, уже и позабыли этот десятый класс, как страшный сон, а она на те! Снова моча в голову ударила.

И теперь мой ход, дамы и господа.

― Вы спрашивали, какие у меня намерения? ― улыбнулся я. ― Самые, что ни на есть серьёзные, уважаемые Ирина Юрьевна и Александр Кириллович. Настолько серьёзные, что вы даже представить себе не могли.

С этими словами я полез в карман. Напряжение в комнате висело такое, что хоть ножом можно было резать.