— Т… тридцать тысяч от клана Стайнхарт, — выдавил наконец аукционист.

— Тридцать тысяч — раз!

Все замерли.

— Тридцать тысяч — два!

Ни звука.

— Тридцать тысяч — три! Продано клану Стайнхарт! Поздравляем великий клан с приобретением!

— И последний лот на сегодня, — Тит Аргелий вытер платком лоб. — Он был добыт в рискованном походе на земли гоблинов. Молодым героям удалось прорваться в захваченные руины и найти… уцелевшее кольцо. Да, господа, вы не ослышались. Пространственное кольцо времён империи. Сорок кубических метров чистейшего подпространства. Целый караван — на вашем пальце. Начальная цена — десять тысяч золотых.

— Одиннадцать тысяч!

— Тринадцать тысяч!

— Семнадцать тысяч!

— Семнадцать тысяч — раз!

— Тридцать, — произнёс голос. Этот голос, будто треск огня раздался у всех в ушах.

В зале воцарилась тишина.

— Тридцать тысяч — раз!

— Тридцать тысяч — два!

— Тридцать тысяч — три! — Тит Аргелий ударил молоточком с такой силой, что тонкий звук эхом отозвался в тишине. — Продано председателю совета! Поздравляю с приобретением!

Он отпил воды из бокала, давая секунду на осознание.

— Уважаемые господа, на этом аукцион окончен. Дом Аргелиев благодарит вас за внимание и всегда рад видеть на своих торгах.

Роберт Санчес вновь поднялся на возвышение.

— А клан Санчес, — улыбнулся он, — позаботится о достойном завершении вечера. Для вас — музыка, танцы и лучшие вина из наших погребов. Прошу наслаждаться!

***

— Оскар… — Леонард медленно положил перед ним лист с итоговой выручкой. — Двести. Десять. Тысяч. Оскар.

— Ничего не знаю, — отвёл глаза Оскар, но в уголках его губ играл предательский намёк на улыбку. — Просто перед самым началом аукциона я успел продать Стайнхартам почти все излишки древесины.

— Когда ты успел? — Леонард прищурился. — Мы же вошли вместе.

— Ну, как… — Оскар понизил голос, сделав вид, что проверяет, нет ли поблизости ушей. — Вижу, к главе клана пробирается одна особа, вся в перьях и амбициях. Ну, я вклинился. Пожал руку, завёл речь о качестве нашей древесины, о том, кокой неповторимый будет цвет мебели… Он так обрадовался дельной беседе, что скупил всё, что было на складах. Оптом.

— Ах ты интриган! — хрипло рассмеялся Леонард, хлопнув его по плечу. — Ловко ты его подловил.

— У кого учился-то, — самодовольно огрызнулся Оскар, поправляя берет.

— Да уж, — Леонард покачал головой с укоризной, смешанной с гордостью. — Вот только если бы ты действительно у лучших учился, ты бы не разовую сделку провернул, а договор на поставку этой самой древесины на пять лет вперёд выбил. С предоплатой, как я на свои вина.

Оскар замер. Его довольная ухмылка медленно сползла с лица, сменяясь выражением внезапного и горького прозрения.

— Чего? — выдавил он, и в голосе его прозвучала неподдельная досада. — А… а так можно было, что ли?

Поймав долгий, безмолвный и невероятно красноречивый взгляд Леонарда, Оскар поморщился, словно от внезапной судороги.

— Эх, Оскар, Оскар… — сокрушённо вздохнул Леонард, забирая у него пустой бокал и наполняя оба свежим вином. — Ладно. Пойдём праздновать. Хоть такую выручку отметим. Выпьем за твою хватку. И за то, чтобы в следующий раз ты соображал не только на шаг, а хотя бы на два вперёд.

***

Покинув аукционный зал, Лирин без лишних слов взяла меня под руку и потащила в центр бального зала. Я не стал сопротивляться. Мы закружились в танце, и вскоре к нам присоединились десятки других пар. Лирин была на высоте — её артефактное платье переливалось при каждом движении, а новое колье сверкало, ловя свет.

Со всех сторон на неё сыпались завистливые взгляды дам, а мне приходилось ловить откровенно злые взгляды мужчин. Я занимал очень «вакантное» место в столичном обществе, а Лирин упорно игнорировала все приемы, на которых я не присутствовал. Пришлось игнорировать эти взгляды и изображать полное, безмятежное довольство жизнью. Лирин же было всё равно — ей нравилось то, что происходило здесь и сейчас, а до остального ей не было дела.

Когда музыка стихла, мы пошли бродить по залу. Лирин вдруг заприметила Аспид, схватила её под руку, и они скрылись в сторону уборных, оставив меня наедине с толпой.

Ко мне тут же подвалил Эрик. По его раскрасневшемуся лицу и чуть заплетающемуся языку было ясно, что бокалов он пропустил не один и не два.

— Слушай, а ты прямо-таки неразлучен с Лирин, — начал он, облокотившись о колонну.

— Ну, как и ты — со своим персональным эскортом, — парировал я.

— Я-то с ними потому что… — начал он, но его речь потонула во внезапно нахлынувшем гомоне.

Мы оба обернулись на шум. В зал вошла девушка в артефактном платье нежных голубых оттенков. Её светлые, будто сотканные из лунного света, голубые волосы струились по плечам. Колье на её шее было столь же искусной работы, сколь и дорогим, без слов заявляя о статусе владелицы.

— А это кто? — тихо спросил я.

Эрик полностью проигнорировал мой вопрос. Его взгляд был прикован к девушке, будто заворожённый. Она была красива, конечно, но не настолько, на мой взгляд, чтобы так вырубить обычно невозмутимого Санчеса. Хотя, на вкус и цвет, как говорится… Эрик вдруг окинул себя критическим взглядом, расправил несуществующие складки на камзоле и резко повернулся ко мне.

— Как я выгляжу?

— Как пылающий костёр, — честно ответил я.

Мимо нас с подносом, уставленным бокалами, проходил слуга. Эрик ловко ухватил один, осушил залпом, сунул пустую посудину мне в руки и, словно ледокол «Арктика», двинулся сквозь толпу гостей, застывших вокруг новоприбывшей. Мне показалось, что она заметила его и на мгновение скривила губы, но тут же вернула лицу безупречно вежливое выражение.

Девушка, чувствуя на себе взгляды всего зала, чуть приподняла подбородок. Её лицо стало холодной, отточенной маской презрения. Она уже набрала в лёгкие воздух, чтобы парировать его неизбежную фразу — язвительно, с ледяной вежливостью, с таким смаком, чтобы эту сцену пересказывали завтра во всех салонах. Уголки её губ уже дрогнули в намёке на победную усмешку.

Но Эрик и не думал останавливаться.

Он прошёл рядом. Буквально в полушаге. Словно она была не наследницей великого клана, а изящной колонной, частью интерьера. Даже взгляда не скосил. Просто шагнул мимо.