— С монстра. Та тварь поменьше обладала когтями из металла. Дуглас выковал из них этот клинок.

— Монстра, говоришь? Я видел нечто подобное, но образец добыть не смог.

Меч распался на частицы. Помпео изучал структуру материала минут десять, после чего собрал его обратно.

— Повторить подобное можно, но проблематично. Хороший металл — отлично тебе послужит. Пробовал наполнять маной?

— Да. Предыдущий даже шкуру не поцарапал, а этот пробил без особых проблем.

Антонио кивнул.

— Ладно. Что заставило тебя рвануть к гоблинам?

***

Мы сидели в кабинете. Помпео кивал, выслушивая мои выводы и догадки.

— Ситуация понятна. Значит, будешь воевать с Фостерами. Должен потянуть. Не справишься — припугни моим именем.

— Вы не вмешаетесь?

— Если вмешаюсь, помимо этого клана придётся отправить на тот свет ещё полсотни магов. Они, конечно, ублюдки, но пока нужны председателю. А вот когда гоблины перестанут быть проблемой — я спрошу за многое.

— Идея с проверкой по списку хороша. И насчёт власти совета ты рассуждаешь верно. Город — территория нейтральная, а вот за его пределами — совсем другое дело.

— Что ж, ладно. Не дадите ли пару уроков моему магу?

— Почему бы и нет? Раз уж ты взял мою внучку под своё крыло, не могу позволить, чтобы ты ходил со всяким ширпотребом.

— Эм… но ведь вы сказали, металл отличный.

— Так и есть. Вот только форма передана отвратительно. Он даже не… — Он окинул меня взглядом, каким смотрят на двоечника. — Впрочем, тебе об этом думать и не нужно.

Отдав Дугласа на растерзание, мы с Рени смогли выдохнуть.

— Как я понимаю, в академию мы не поедем?

— Нет. Как только все проснутся — отправимся к Викте. Помпео удачно приехал — с ним можно отправить детей в Эрам. Уж на него-то точно никто не нападёт.

***

Атмосфера в доме Аргелиев была мрачнее некуда. Смерть единственного наследника выбила у всех почву под ногами. Там, где обычно звучали смех, быстрые шаги и оживлённые разговоры, теперь стояла гробовая тишина, тяжёлая и давящая. Слуги, понимая настроение хозяев, молча передвигались по дому, будто тени, стараясь не скрипеть половицами и не звенеть посудой.

Меня сразу, без лишних слов, провели к главе семьи.

Тит Аргелий, некогда весёлый и предприимчивый делец, сидел перед камином угасающей тенью самого себя. Он смотрел не на огонь, а сквозь него, шепча что-то неслышно в такт потрескивающим поленьям.

— Ваше благородие.

— Добрый день. Примите мои соболезнования.

— Благодарю вас, — медленно повернул он голову. Глаза, привыкшие высчитывать выгоду, теперь были пусты и тусклы. — Слышал, вы вернулись с теми монстрами, что устроили всю эту бойню.

— Да. Но пока ответили ещё не все, кто за этим стоит.

Тит кивнул — не то с пониманием, не то просто отмахнувшись, — и вновь уставился в пламя.

— Знаете, что самое обидное? — голос его стал тише, почти исповедальным. — Ему это нравилось. Поездки, дорога, ветер в лицо… Он нашёл в этом свою страсть.

— Таков наш мир.

— Да… Таков наш мир.

Он помолчал, будто собираясь с духом.

— Я хочу поехать туда, где его настигла смерть. Провести церемониальное сожжение. Чтобы хоть что-то было… место, куда можно вернуться в мыслях.

— Мы организуем охрану. Ничто не помешает церемонии.

— Сколько времени потребуется на подготовку?

— Нам — никакого. Группа почти в полном составе.

— Тогда не будем тянуть.

Тит поднялся — медленно, будто каждое движение требовало огромных усилий, — и отдал тихие, чёткие распоряжения. Семья собралась за час: молчаливая, скорбящая, не готовая смирится с подобной потерей. Ханна пригнала голема, и мы двинулись к тому месту, где Кассий Аргелий встретил свой конец.

Сама процедура была простой — сложить поленья пирамидой и поджечь. Не религия диктовала такой обряд, а суровая практика: малые земли, вездесущие гоблины, готовые разорить любое кладбище. Оставлять что-то без присмотра здесь значило совершить ошибку дважды.

Голем шёл неспешно, давая Аргелиям увидеть пейзажи, что когда-то провожали их наследника в новый путь. У донжона кипела работа — восстанавливали частокол, расчищали землю. Отряды стражи двигались без прежней опаски, будто угроза отступила вместе с дымом недавних пожаров.

Энтони быстро срубил пару сухостойных сосен. Мы сложили погребальный костёр — бревна обрабатывались магией, быстро и надёжно, чтобы конструкция не развалилась при горении. Рени вытянул из древесины остатки влаги, чтобы она занялась от одного прикосновения факела.

Тит Аргелий подошёл к костру один. Держа факел, он стоял несколько минут неподвижно — что то вспоминал, прощался. Потом наклонился и коснулся огнём основания.

Пламя взметнулось быстро, жадно, давая понять что пришло время отпустить. Оно зашипело, захрустело, обняло брёвна жарким золотым кольцом. Женщины плакали тихо, без надрывных рыданий — по своему прощаясь с дорогим членом семьи.

Спина Тита медленно, почти незаметно, начала выпрямляться. Он отступил на шаг, и в его глазах, отражающих огонь, мелькнуло что-то твёрдое, старое, знакомое.

— Эх… Значит, мне пока нельзя уходить, — прошептал он себе под нос, но слова прозвучали как обет.

Обратный путь занял меньше времени — голем шёл своей привычной рысью, и казалось, сам воздух стал легче. Практически всё семейство Аргелиев мы проводили обратно в их резиденцию — теперь уже не склеп, а просто тихий дом, где горечь ещё не растворилась, но хотя бы появились наметки на то, что жизнь продолжается и пока не время сдаваться.

Викта получила от деда короткое, ясное напутствие:

— Оставайся в своей группе. Работай. Усердно.

Именно так в их семье встречали любые сложности — не склоняя головы, а сжимая руки в кулаки.

***

На следующий день я встречал Леви, которого мне предоставили в полном комплекте. Две руки, две ноги, живой и невредимый, если не считать кислой мины в ожидании ожесточенных тренировок. И эти тренировки конечно же будут, он увидит их новый уровень.

— Я слышал, пропустил что-то важное, — сказал он, пожав мою руку крепкой хваткой.

— Да, погиб отец Викты. Он сопровождал один из наших караванов, — ответил я, поворачиваясь в сторону выхода из поместья Росарио.