Решив доказать ей, что шрамы не имеют значения, я беру ее лицо в ладони и наклоняюсь ближе.

— Ты никогда не будешь монстром.

Она снова пытается отвернуться, но я прикрикиваю:

— Мне плевать на шрамы, Фэллон! Я люблю тебя не за то, какая ты чертовски красивая, а за то, какой ты бесценный человек. Твоя сила невероятна. Ты сострадательная, преданная и никогда не сдаешься.

Чтобы доказать, что я не вру, я сокращаю расстояние между нами и прижимаюсь губами к ее дрожащим губам.

Это не то, как я представлял наш первый поцелуй. Я хотел томительного ожидания. Но это больше не важно, потому что, когда Фэллон ахает, я наклоняю голову и накрываю ее губы своими. Она поднимает руки, хватаясь за мои предплечья, и когда она не отталкивает меня, я углубляю поцелуй.

Осознание того, какая невероятная женщина Фэллон, заполняет каждую клеточку моего сердца. Когда наши языки встречаются, я слышу только оглушительный стук своего пульса. Боже, эта женщина — мое все.

Я целую ее нежно, впитывая ее вкус. Я вкладываю в этот поцелуй всю свою любовь и, прежде чем окончательно потерять контроль, нахожу силы отстраниться.

Как бы я хотел сейчас видеть цвет ее глаз.

— Я не хочу тебя терять, Фэллон. Я люблю тебя каждой частичкой своей души, — шепчу я, молясь, чтобы она дала мне шанс.

Она тяжело дышит, ей требуется время, чтобы прийти в себя.

— Мне нужно время, — шепчет она наконец.

— Все, что угодно.

— Мы... — Она прочищает горло. — Мы можем быть друзьями.

Боже, нет. Земля уходит из-под ног, но Фэллон продолжает:

— Давай сначала снова привыкнем быть рядом, а потом уже поговорим о том, могут ли у нас быть отношения.

Боясь поверить, я спрашиваю:

— Значит, у нас все еще есть шанс быть вместе?

Фэллон убирает мои руки от своего лица, и только тогда до меня доходит: я касался ее шрамов, и она не впала в панику. Я смотрю на ее лицо и различаю те неровности и припухлости, которые чувствовал пальцами. Шрамы хаотично идут по щеке и шее, но это никак не умаляет ее красоты.

— Посмотрим, что будет, — бормочет она.

По крайней мере, это не «нет».

— С этим я могу работать, — отвечаю я с улыбкой.

Фэллон поднимает руку к моему лицу и касается кончиками пальцев уголка моего рта.

— Я скучала по твоей улыбке.

Мои губы прижимаются к ее пальцам.

— А я скучал по возможности тебя видеть.

Она опускает руку и спрашивает:

— Что именно ты видишь?

— Все еще размыто и черно-белое, но я вижу детали: лица, одежду, чашку.

— Значит, цвета нет? — спрашивает она.

— Пока нет. Офтальмолог сказал, что может пройти еще две-три недели, прежде чем я начну различать мелкие детали и цвет. У всех по-разному.

— Так... э-э... — Она нервно облизывает губы. — Насколько сильно ты видел... шрамы?

— Достаточно, чтобы понять, что это не царапина, — признаюсь я. Когда она замолкает, я спрашиваю: — Что сказал твой врач? Он поможет?

Фэллон кивает:

— Операция назначена на двадцать четвертое число. Доктор Менар сказал, что сможет значительно их уменьшить, но после полного заживления могут остаться белые следы.

— Это же хорошо, правда? — спрашиваю я, радуясь, что мы наконец-то говорим. Для меня это огромная победа.

— Да, — соглашается она. — Но мне еще три недели ходить так. Я не хочу, чтобы кто-то их видел.

Я тянусь рукой к ее правой щеке, но на этот раз Фэллон отстраняется:

— Не трогай их, Као. Пожалуйста.

— Шрамы никак не меняют моих чувств к тебе, — уверяю я.

Фэллон встает:

— И все же, мне некомфортно.

Я начинаю понимать, что Фэллон даже само слово «шрамы» произносить трудно.

Я тоже встаю.

— Ты всегда будешь для меня самой красивой.

Она издает тихий смешок, в котором все еще сквозят боль и безнадежность.

— Хочешь спать или я могу уговорить тебя выпить со мной чашечку кофе? — спрашиваю я, желая продлить этот момент.

— Кофе — это хорошо.

Я улыбаюсь. Фэллон внимательно смотрит на меня:

— Тебе нормально при свете, да?

— Да, в основном. Иногда глаза чувствительны, но тогда я просто надену очки.

— Что-то еще?

— Мне нельзя тереть глаза, и я сплю в специальных защитных щитках. Ноа закапывает мне капли.

— Он потрясающий, — говорит она.

— Да, мне с ним повезло. — Я делаю шаг к двери. — Спасибо, что выслушала меня.

— Прости, что не выслушала раньше.

Она поднимает правую руку и начинает поправлять волосы. Я перехватываю ее руку, останавливая эти нервные движения.

— Жаль, что ты прячешь лицо от меня. — Я кладу ладонь ей на поясницу и слегка подталкиваю. — Веди.

Фэллон ничего не отвечает, но выходит из комнаты. Как только мы оказываемся в коридоре, Джейс отрывается от стены, на которую опирался у ее двери.

— Спокойной ночи, ребят.

— Спокойной ночи, — Фэллон на этот раз смеется по-настоящему.

Наверное, он ждал здесь, чтобы надрать мне задницу, если я снова все испорчу. Черт, я бы ему позволил.

С этого момента я сделаю все, что в моих силах, чтобы Фэллон была счастлива. Я стану тем мужчиной, которого она заслуживает.

ГЛАВА 16

ФЭЛЛОН

Я варю кофе, пока Као сидит за столом.

Этой ночью произошло столько всего, что я с трудом пытаюсь это осознать.

Као поцеловал меня.

Пока я жду, когда наполнится кофейник, я подношу пальцы к губам. Ощущение его губ на моих было всем, о чем я мечтала, и даже больше. И хотя это застало меня врасплох, я ни капли не жалею.

Я была честна, когда сказала Као, что сначала нам нужно снова стать друзьями, прежде чем думать об отношениях. А еще я надеюсь успеть сделать операцию до того, как к нему полностью вернется зрение.

Погрузившись в мысли, я медленно провожу пальцами по щеке, чувствуя грубую, приподнятую кожу. От осознания того, что Као касался ее, желудок делает сальто. Я резко отдергиваю руку и поправляю волосы.

— Что не так? — спрашивает Као.

— Ничего! — Слово буквально вырывается из меня. Я быстро разливаю теплый напиток по чашкам, добавляю сливки и сахар. Повернувшись к Као, я ставлю чашку перед ним.

Као смеется.

— Я скучал по твоему кофе.

Уголок моего рта слегка приподнимается.

— Я видела, как Ноа помогает тебе. Ему стоило пойти в медицину.

— Да, но ты всегда можешь занять его место, — Као будто поддразнивает меня, но я не уверена. — Я бы точно не возражал, если бы ты меня одевала.

Я невольно прыскаю от смеха: — О, вот как?

Я сажусь рядом с ним и отпиваю кофе, наблюдая, как Као осторожно подносит чашку к губам.

— Как ты справляешься? — спрашиваю я, желая узнать его эмоциональное состояние.

— Лучше. — Он ставит чашку и переводит взгляд на меня; я тут же начинаю ужасно стесняться. — Намного лучше теперь, когда мы поговорили.

— Да, мне тоже.

Это помогло разрядить обстановку. Мне опостылело ходить вокруг него на цыпочках. Кажется, мы сделали шаг в правильном направлении, и это сняло часть груза с моих плеч.

У меня остался еще один вопрос, но я прикусываю губу. Возможно, еще слишком рано открывать этот ящик Пандоры. Но зная, что это не даст мне покоя, я решаюсь:

— Почему ты отказался от трансплантации?

Глаза Као на мгновение встречаются с моими, прежде чем он снова их опускает. Он обдумывает ответ, и я невольно улыбаюсь — видеть его привычные жесты так тепло.

Као прочищает горло, его черты лица напрягаются.

— Я хотел наказать себя.

— Что? Почему? — ахаю я от шока.

— Потому что ты пострадала. — Его взгляд впивается в мой. — Ты могла погибнуть в той аварии, и я просто... вина сводила меня с ума.

Осознание того, что Као отталкивал меня из-за собственной вины и боли, заставляет меня жалеть, что я не боролась за него сильнее.

— Прости, что я так быстро сдалась, — шепчу я.

Као разворачивается ко мне и протягивает руку.