Джейс и Мила уже уютно устроились на одном диване, Джейд и Хантер — на другом. Остался свободен только трехместный диван. Чтобы посмотреть, кто куда сядет, я сначала иду к холодильнику и достаю бутылку воды. Пока я медленно пью прохладную жидкость, из коридора выходит Хана — на ней джинсы и прелестная светло-розовая блузка.

— Тристан позвонил. Он заедет за мной, — объясняет она свой наряд. — Пропущу киновечер.

— Вы встречаетесь? — спрашивает Джейд.

— Да, думаю, да. Мы еще не говорили об «официальном» статусе, — отвечает Хана. Она подходит обнять меня и шепчет: — Ты как, справишься?

— Конечно, — я улыбаюсь подруге. — Хорошего свидания.

Я рада, что у Ханы и Тристана все серьезно. Моя подруга заслуживает хорошего мужчину.

После ухода Ханы Као и Ноа занимают места на свободном диване. Мне не везет: приходится сесть рядом с Као. Я надеялась, что Ноа сядет посередине. Не желая устраивать сцену, я вскидываю подбородок и сажусь. Я вплотную прижимаюсь к подлокотнику, оставляя между собой и Као пустое пространство.

— Что смотрим? — спрашивает Ноа.

— «Фантастические твари», — отвечает Мила, включая фильм.

По крайней мере, я сижу к Као левым боком, и мне не нужно беспокоиться, что шрамы видны. Поджав ноги, я сворачиваюсь у подлокотника и кладу голову на правую руку.

Меня хватает только на первые двадцать минут фильма. Последнее, что я помню — это утконос, ворующий вещи.

Мягкое покачивание вырывает меня из сна. Проходит пара секунд, прежде чем я осознаю: кто-то несет меня на руках. Подняв голову, я бормочу:

— Фильм закончился?

— Да, — слышу я голос Као, и остатки сна мгновенно улетучиваются.

Я распахиваю глаза и оказываюсь лицом к лицу с его волевым подбородком. Почувствовав неловкость, я выпаливаю:

— Поставь меня.

Као игнорирует просьбу. Нет смысла поднимать шум, потому что он уже заходит в мою комнату. Когда он опускает меня на кровать, я быстро отползаю в сторону и встаю.

— Пожалуйста, давай поговорим? — просит Као и садится на край кровати. Когда он поднимает взгляд, я чувствую всю его интенсивность. Его глаза все так же притягивают, заставляя все внутри трепетать.

Понимая, что вечно избегать его не получится, я сажусь на пуфик у туалетного столика. Рука машинально тянется к волосам, проверяя, закрыты ли шрамы.

— Прости меня, Фэллон, — шепчет Као.

Я поднимаю на него глаза:

— Что было, то было. Давай просто забудем и будем двигаться дальше.

Као качает головой:

— Я не хочу забывать. И для меня нет «дальше» без тебя.

— Мне потребуется время, прежде чем я снова смогу быть твоим другом, — признаюсь я. Если я вообще когда-нибудь смогу.

— Я этого тоже не хочу, — говорит Као.

Я хмурюсь. Несмотря на всю боль, я все равно хочу, чтобы он был в моей жизни. Мне больно произносить это, но я продолжаю:

— Тогда, думаю, меньшее, что мы можем — это быть вежливыми друг с другом...

— Ты мне нужна, — перебивает он.

Я закрываю глаза, борясь со смесью боли и надежды, которую вызывают эти слова.

Почему сейчас?

Прошел целый месяц с тех пор, как все полетело к чертям. Он отталкивал меня. Обошелся со мной как с мусором. Я никогда не забуду его гнев и то отвращение. Но я все еще люблю его.

— Я хочу быть с тобой, — повторяет Као.

Когда я качаю головой, рука снова взлетает к щеке, проверяя прическу. Као встает и подходит ко мне. Он опускается на корточки передо мной и кладет руку мне на колено.

— Я солгал, когда сказал, что ты для меня только друг. Я боялся, что никогда не буду видеть, и не хотел привязывать тебя к слепому человеку, который ничего не может тебе предложить.

Его признание выбивает воздух из легких. Я слишком напугана, чтобы впустить надежду обратно, поэтому просто смотрю на него.

— Я люблю тебя, Фэллон.

Слышать эти слова впервые — горькая радость. Это все, чего я когда-либо хотела, но теперь это омрачено пережитой травмой.

— Не как друга, а как мужчина, — продолжает Као. — Тот, который крупно облажался. Я лишь надеюсь, что со временем ты простишь меня и дашь еще один шанс.

— Ты сделал мне больно, — шепчу я. Раны от его слов и поступков последних недель еще слишком свежи.

— Прости. Я бы отдал все, чтобы вернуться назад и поступить иначе. — Мои глаза сканируют его лицо в поисках жалости. — Я люблю тебя, — повторяет он.

Это совсем не то, как я представляла себе эти слова. Не в такой момент, когда все разрушено.

— Казалось, что ты умер, — признаюсь я, желая, чтобы он понял глубину моей боли. — Я не могу просто продолжить с того места, где мы остановились. Слишком много всего случилось.

— Я понимаю, — тут же соглашается он. — Только дай мне шанс доказать тебе, что я все тот же человек, которым был до аварии.

Я судорожно вздыхаю:

— В этом-то и проблема, Као. — Он хмурится, и я продолжаю: — Как только жизнь стала трудной, ты бросил меня. Я понимаю, слепота — это шок, но ты оттолкнул меня. Жестоко. Ты срывал гнев на всех вокруг. Когда я рассказала тебе о своих травмах, ты отпихнул меня с отвращением. — Я не могу продолжать, слезы подступают к глазам. Я сглатываю их, пытаясь перебороть боль. — Ты обнимал Милу, но не подпускал меня к себе. Это... это слишком больно.

Као встает и, взяв меня за плечи, поднимает на ноги. Когда его руки смыкаются вокруг меня, у меня нет сил сопротивляться.

КАО

Слышать, как сильно я ранил Фэллон, невыносимо. Желая утешить ее, я крепко прижимаю ее к груди. Я целую ее в макушку:

— Я вел себя как последний подонок. Прости. Мне жаль. — Я снова целую ее волосы. — Одной из причин, почему я тебя отталкивал, было желание спасти тебя от участи быть привязанной к калеке.

Фэллон отстраняется и смотрит мне в лицо:

— А какие были другие причины?

— Потому что я виноват перед тобой, — признаюсь я. — Я не помню саму аварию, но за рулем был я. Ты пострадала, хотя я должен был тебя защитить.

Фэллон долго смотрит на меня, а потом спрашивает:

— Ты не помнишь?

Я качаю головой.

— Последнее, что я помню ясно — наш обед в ресторане. Есть обрывки того, как мы собирались на свидание, но я не помню, как садился в машину или ехал.

— Это не была твоя вина, — твердо говорит Фэллон. — Ты вывернул машину своей стороной к грузовику, а меня прижал рукой к сиденью. Ты сделал все, что мог.

От ее слов мне становится значительно легче. Но тут Фэллон шепчет:

— Это я сказала тебе поехать по той дороге. — Она прерывисто вздыхает. — Это моя вина.

Я хмурюсь:

— Нет, Фэллон. Это точно не твоя вина.

— Ты сам сказал, что нам вообще не стоило там находиться, — спорит она.

Боже, как я жалею о тех словах. Я и не знал, что мы поехали по ее просьбе.

— Я не имел в виду ни слова из того, что наговорил в тот день. Все было ложью. Я хотел, чтобы ты забыла меня и жила дальше.

Ее взгляд обжигает:

— Ты правда думал, что я просто «пойду дальше»? — Она издает пустой смешок. — Значит, ты совсем меня не знаешь.

— Я хотел избавить тебя от будущей боли, — пытаюсь объяснить я.

Фэллон обходит меня и садится на кровать.

— Даже если бы ты остался слепым, Као, я бы с радостью осталась рядом с тобой. В этом и смысл безусловной любви. Я хотела быть той, кто помогает тебе и утешает. — Она делает несколько глубоких вдохов, и я слышу горечь в ее голосе: — Ты не избавил меня от боли. Ты только добавил ее.

— Я был... Боже, я был идиотом, Фэллон. Я зациклился на своей ярости. Я был не в себе. — Я не знаю, как еще объяснить ту тьму, в которой застрял.

— Я видела отвращение на твоем лице, — шепчет она сдавленно. — И я не виню тебя. — Она горько усмехается. — Боже, прямо перед аварией мы шутили, что в наших отношениях ты — Красавица, а я — Чудовище.

Ее голос срывается. Я бросаюсь к ней, сажусь рядом и обнимаю:

— Не говори так.

Фэллон резко отстраняется:

— Но это правда! — Она хватает ртом воздух. — Я выгляжу как монстр, Као!