Она кивает, и я быстро сдвигаюсь на середину кровати.

— Только сниму обувь.

Когда она заканчивает, она сначала бросает полотенце обратно в воду, а я говорю:

— Можешь больше не прикладывать. Мигрень начинает отступать.

— Хорошо.

Фэллон скользит в постель рядом со мной, и я раскрываю правую руку, чтобы она могла лечь на мое плечо. Когда она прижимается ко мне, я кладу левую руку ей на голову и прижимаю к себе.

Она на мгновение напрягается, и я, зная причину, шепчу:

— Не беспокойся о шрамах. Они меня совсем не смущают.

Спустя пару секунд Фэллон шепчет: — Я не могу о них не думать. Они уродливы.

Повернувшись на бок, чтобы оказаться лицом к ней, я крепко прижимаю ее к груди.

— Для меня ты все так же прекраснее всех на свете.

Фэллон прижимается еще теснее, пряча лицо у меня на груди.

Чувствуя, что она должна понять, как много значит для меня, я признаюсь:

— Я так и не успел сказать тебе это... и если это испытание чему-то меня и научило, так это тому, что завтрашний день не гарантирован. — Я немного отстраняюсь, и пока мои глаза пытаются сфокусироваться на ее лице, я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы зрение вернулось прямо сейчас — чтобы увидеть каждую деталь ее лица и цвет ее глаз.

Отодвинув собственные трудности на задний план, я продолжаю:

— Ты самый важный человек в моей жизни, Фэллон. Ты мое начало и мой конец. Вот почему я так сорвался, когда узнал, что ты пострадала. Если бы с тобой что-то случилось из-за меня, я бы не выжил.

— Но это была не твоя вина. Водитель грузовика уснул и врезался в нас, — напоминает она.

— И все же, мой долг — защищать тебя, и я чувствую, что подвел тебя.

— Нет, — шепчет она, и в ее голосе дрожат слезы.

Мы уходим от темы, а мне нужно донести главное.

— Неважно, как ты выглядишь или что случится в будущем, я люблю тебя и всегда буду любить. Я больше никогда тебя не подведу. Обещаю.

Я слышу, как у нее перехватывает дыхание, а затем она спрашивает:

— Ты жалеешь ме...

Прежде чем она успевает закончить, слова буквально вырываются из меня:

— Нет! — Я беру ее за подбородок и приподнимаю ее лицо, пока не чувствую ее дыхание на своей челюсти. — Я абсолютно ненавижу тот факт, что тебе было больно. — Я качаю головой. — Я слишком уважаю тебя, чтобы жалеть, Фэллон.

Ее пальцы обхватывают мое запястье. — Спасибо, Као. Мне нужно было это услышать.

То, что Фэллон в моей постели, и я чувствую ее дыхание на своем лице, заставляет напряжение внутри меня нарастать. Больше всего на свете я хочу поцеловать ее прямо сейчас. Вчера это случилось внезапно и было так эмоционально, что я не успел насладиться моментом.

Я придвигаюсь чуть ближе и шепчу: — Можно я тебя поцелую?

Проходит напряженная секунда, прежде чем она кивает.

— Да.

Получив разрешение, я фокусируюсь на ее дыхании, согревающем мое лицо, пока для меня не остается ничего, кроме нее. Медленно наклонившись, я касаюсь ее губ своими. Отстраняюсь на миг, вдыхая ее участившийся выдох. Мои глаза закрываются, когда я снова накрываю ее рот своим. Всем телом я наваливаюсь на Фэллон, пока она не оказывается на спине. Я наклоняю голову и, вдыхая ее опьяняющий аромат, начинаю двигать губами.

Черт, как же трудно сохранять медленный темп.

Мой язык касается ее нижней губы, умоляя впустить, и в тот момент, когда она открывается и я чувствую ее вкус, мой самоконтроль испаряется. Поцелуй становится глубже, наши языки исследуют друг друга. Тихий стон срывается с губ Фэллон, лишая меня рассудка, и желание обладать ею целиком захлестывает меня.

Мои зубы слегка прихватывают ее нижнюю губу, прежде чем язык снова погружается в тепло ее рта. Кажется, наши губы плавятся друг в друге, и я не могу насытиться ее вкусом.

Я всегда знал, что поцелуй с Фэллон изменит мой мир, но не представлял, насколько. Она стала моим каждым вдохом, и я знаю, что не проживу без нее ни минуты. Даже если зрение никогда не вернется полностью, я не смогу ее отпустить.

Моя ладонь скользит по ее щеке в волосы, и желая показать ей, что я люблю каждый дюйм ее тела, даже шрамы, я разрываю поцелуй и начинаю осыпать ее щеку легкими, как перышко, поцелуями.

ГЛАВА 18

ФЭЛЛОН

Когда губы Као касаются моих шрамов, мне требуется вся воля, чтобы не отстраниться. Во мне бушует война: одна половина хочет скрыть свое уродство, а другая отчаянно нуждается в подтверждении, что он принимает меня такой, какая я есть.

Као снова возвращается к моим губам, запечатлевает мягкий поцелуй и отстраняется.

— Я больше никогда тебя не отпущу.

От этих слов к горлу подступают слезы, но я сглатываю их и шепчу:

— Обещаешь?

— Обещаю.

Као притягивает меня к своей груди, я чувствую его дыхание на своем лбу. Он негромко смеется:

— Боже, теперь, когда я тебя поцеловал, я только об этом и могу думать.

— Долго же ты собирался, — шутливо упрекаю я его. — Я знала, что ты предлагал «не торопиться», но не думала, что настолько.

Моя подначка вызывает у него еще один смешок.

— Все, я закончил «не торопиться». — Он делает паузу и спрашивает: — Сходим сегодня на ужин? Ничего особенного, просто ресторан при кампусе.

Улыбаясь, я киваю и обнимаю его за талию:

— С удовольствием.

Некоторое время мы лежим в тишине, затем я спрашиваю:

— Как твоя мигрень?

Озорная улыбка расплывается по его лицу:

— Мгновенно исцелилась, как только твои губы коснулись моих.

Мы замолкаем, и я пытаюсь осознать все, что между нами произошло. От разбитого сердца до этого поцелуя — моя жизнь сейчас похожа на подброшенную в воздух монету, и одному Богу известно, какой стороной она упадет. Лежа в объятиях Као и чувствуя тепло его тела, я с трудом справляюсь с вихрем эмоций.

Я правда думала, что потеряла его. Пугающе, насколько убедительным он был.

— О чем ты думаешь? — шепчет Као, крепче обнимая меня.

— Ни о чем, — отвечаю я, колеблясь, стоит ли снова поднимать эту тему.

Као немного отстраняется:

— Я чувствую, что ты о чем-то думаешь.

— Просто... — я заставляю себя выговорить слова, — ты был очень убедителен, когда говорил, что хочешь быть просто друзьями.

Као подносит руку к моей правой щеке. Я инстинктивно вздрагиваю, но это его не останавливает: он нежно заправляет прядь моих волос за ухо.

— Я просто хотел тебя защитить. Оглядываясь назад, понимаю, что вел себя как законченный идиот.

— Ты так злился на меня, — бормочу я, и брови невольно сдвигаются от остатков той боли в сердце. — Я никогда не видела тебя таким, и это было страшно, — признаюсь я.

Као целует меня в губы и шепчет:

— Прости меня.

Я поднимаю на него глаза, и голос перехватывает.

— Пожалуйста, не делай мне больше больно.

— Никогда. — В его взгляде, ласкающем мое лицо, светится только любовь. — Обещаю.

— Пугающе осознавать, какая у тебя надо мной власть, — признаюсь я в своем самом большом страхе. — Мое счастье в твоих руках.

Као снова целует меня.

— Я буду защищать тебя каждый день своей жизни. Даже от самого себя.

КАО

Честность Фэллон заставляет меня чувствовать еще большую ответственность за нее. Контроль для нее — это все. И то, что она вверяет свое счастье в мои руки — задача, к которой я отношусь максимально серьезно.

Я провожу пальцами по ее волосам и снова быстро целую. Мы замерли в дюйме друг от друга, словно в нашем собственном маленьком мире. Моя рука скользит по ее щеке, кончики пальцев осторожно касаются шрамов. Я чувствую неровную, приподнятую кожу, которая тянется от щеки до самой ключицы.

Когда она ежится под моими прикосновениями, я шепчу:

— Я люблю тебя, Фэллон.

Слышу, как у нее перехватывает дыхание, а затем она прячет лицо у меня под подбородком. Ее голос звучит надломленно.