Мне удается открыть дверь. Прижимаясь к стене, я выхожу в коридор. Тьма вокруг бесконечна. Она лишает меня независимости и делает... слепым.

Давление в груди растет, я дышу все чаще, но воздух как будто не доходит до легких. Прижавшись спиной к стене, я пытаюсь оглядеться по сторонам — по привычке.

Удар осознания повторяется. Давление нарастает.

Я запускаю пальцы в волосы, сжимая их в кулаки, и пытаюсь дышать еще чаще. Я парализован. Потерян. Мертв.

Я один в темноте. Совсем один.

Тело содрогается, подступают слезы, и я закрываю лицо руками.

— Као? — слышу я голос Ноа.

Все становится настолько невыносимым, что я мгновенно поворачиваюсь на звук и тянусь к нему. Ноа берет меня за руку и заводит обратно в палату. Слышу, как закрывается дверь, а затем его руки крепко обхватывают меня. Я вцепляюсь в Ноа, зная, что без него я просто исчезну.

Болезненный вздох вырывается из груди. Я качаю головой, не в силах принять, что моя жизнь закончилась. Мне всего двадцать три. Это не может быть концом. Это не может быть моим будущим. Это не все, что осталось от моей жизни.

— Мы все исправим, — шепчет Ноа.

Я снова качаю головой.

— У нее шрамы, — шепчу я. — А я слепой.

Я крепче вцепляюсь в Ноа, пока вина и отчаяние снова рвут меня на части.

— Решаем проблемы по очереди. Соглашайся на операцию. Давай вернем тебе зрение, — пытается убедить меня Ноа.

— Не сейчас, — цежу я, не в силах с этим справиться. — У меня нет сил спорить с тобой.

Руки Ноа становятся стальными оковами, удерживающими меня на ногах.

— Ладно, — шепчет он. — Я с тобой. Мы пройдем через это.

Никакие слова не помогают унять страх и безнадежность. Я закрываю глаза. Все, кем я был, все, ради чего жил, — отнято.

Что-то внутри меня умирает. Я пытаюсь отстраниться, но Ноа держит крепко:

— Даже не вздумай отталкивать меня. Я не позволю. Ты мой гребаный брат, я вытерплю любое твое дерьмо, но я не дам тебе закрыться от меня.

Оцепенело я стою в его объятиях и шепчу:

— Ноа...

Кажется, я отключаюсь.

— Там... ничего нет.

Кажется, тьма поглощает меня.

— Просто ничего.

ГЛАВА 6

ФЭЛЛОН

Последние три дня стали самым тяжелым испытанием в моей жизни. Шок от реакции Као на мои травмы и его отказ от пересадки роговицы до сих пор заставляют меня содрогаться. Я не могу найти логику в том, что произошло.

Не в силах держаться от него вдали, я стою у дверей его палаты. Пытаюсь набраться смелости, чтобы войти. Я хочу увидеть его перед тем, как вернусь в Тринити. Родители хотели, чтобы я поехала домой, но я не хочу отставать в учебе. К тому же, близость друзей немного унимает сердечную боль.

Я делаю глубокий вдох и толкаю дверь. Когда я вхожу, Ноа, сидящий у кровати Као, тут же вскидывает на меня взгляд. Он выглядит таким уставшим.

Я подхожу ближе, переводя взгляд на Као.

— Он спит, — шепчет Ноа. — У нас была тяжелая ночь.

В горле мгновенно встает ком. Я останавливаюсь с другой стороны кровати, и мой взгляд медленно ласкает каждый дюйм лица Као. Глядя на него, я чувствую, как жгучая боль от его жестоких слов немного притупляется. На обманчивый миг все кажется почти нормальным. Будто нас с Као и не разрывали на части.

Не в силах сдержаться, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его щеке. Вдыхаю его запах.

Боже, я так сильно его люблю. Пожалуйста, пусть он вернется ко мне.

Все, чего я хочу — это лечь рядом и обнимать его, пока мы оба не исцелимся. Хочу притвориться, что между нами нет этой зияющей пропасти. Вместо этого мне приходится заставлять себя отстраниться.

Когда я вижу, как напрягаются складки у его рта, я понимаю — он проснулся. Расслабленность исчезла, сменившись гневом. Я качаю головой, не желая принимать то, что происходит между нами. Мы сильнее этого. Мы были неразлучны. Мы любим друг друга.

Правда ведь?

Я никогда не говорила этих слов Као вслух, но уверена — он знает, что я чувствую. Для меня никогда не существовало никого, кроме него.

— Као, — шепчу я, и безнадежность дрожит в моем голосе, — как ты себя чувствуешь?

Он медленно открывает глаза. Все тепло, в котором я привыкла купаться, исчезло — взгляд стал ледяным.

— Я чувствовал бы себя куда лучше, если бы ты ушла.

Его слова бьют наотмашь. Я невольно отступаю на шаг.

Ноа встает, подходит ко мне и обнимает за талию.

— Пойдем, Фэллон. — Его голос — полная противоположность голосу Као, он полон сострадания.

Я позволяю Ноа вывести меня из палаты, запертая в собственном мире замешательства и боли. Ноа провожает меня до моей комнаты.

— Просто дай ему время, — говорит он.

Я качаю головой, глядя на лучшего друга Као.

— Это правда поможет? Он стал как чужой.

Черты лица Ноа смягчаются, он сжимает мое плечо.

— Он злится, потому что ты пострадала.

Я в упор смотрю на него.

— Мне так не кажется. Я слышала отвращение в его голосе.

— Это из-за случившегося, — спорит Ноа. — Као винит себя.

— Он сам тебе это сказал? — спрашиваю я, надеясь, что причина действительно в этом. Может, он вовсе не испытывает ко мне брезгливости?

Ноа снова сжимает мое плечо:

— Ему не обязательно говорить это вслух. Я знаю его лучше всех. Уверен, причина в этом. Как только шок пройдет и он согласится на операцию, он вернется в норму.

Мои глаза расширяются от прилива надежды:

— Он согласился на операцию?

Фрустрация, промелькнувшая на лице Ноа, дает ответ раньше, чем он бормочет:

— Еще нет. Я работаю над этим.

Я качаю головой, безнадежность тушит и ту искру надежды, что у меня была.

— Я не понимаю, почему он отказывается.

— Он просто сейчас в ярости, — объясняет Ноа.

— Я бы хотела быть рядом с ним, — признаюсь я.

— Не принимай это на свой счет, Фэллон. — Ноа тяжело вздыхает. — Он и меня пытается оттолкнуть.

Мой отшельник. Эта мысль заставляет уголок моего рта слегка приподняться.

— Ты сегодня возвращаешься в кампус? — спрашивает Ноа.

Я киваю:

— Да, Хантер и Хана скоро приедут за мной.

— Увидимся в общежитии.

Ноа идет к двери, но я окликаю его:

— Ноа. — Он оглядывается. — Спасибо.

Уголки его губ чуть приподнимаются, и он уходит.

Чтобы занять себя, я проверяю, все ли собрала. Зная, что возвращаюсь в Тринити, я иду в ванную и распускаю волосы. Расчесываю их так, чтобы половина закрывала правую сторону лица. Мой взгляд скользит по бинтам. Я до сих пор не видела свои раны. Врач сказал не снимать повязки, пока не снимут швы. Мне разрешено принимать душ и ежедневно очищать порезы. Мысль о том, что мне придется делать это самой, наполняет грудь тревогой.

Услышав движение в комнате, я глубоко вдыхаю и выхожу встретить Хантера и Хану.

— Ты готова? — спрашивает Хантер, глядя на сумку у кровати.

— Да.

Хана внимательно смотрит на меня и хмурится:

— Что-то случилось?

— Я заходила к Као, — бормочу я. — Он был не в восторге.

Хантер тяжело вздыхает:

— Да, он сейчас со всеми нами ведет себя холодно.

Я беру свитер с кровати и натягиваю его.

— Ноа сказал, Као злится и пытается даже его оттолкнуть.

— Уверена, как только ему сделают операцию и он снова начнет видеть, он станет прежним, — говорит Хана.

Хантер подхватывает мою сумку:

— Да, если честно, я бы тоже с ума сошел на его месте. Нужно попытаться войти в его положение.

— Я просто хочу помочь ему, — говорю я, когда мы выходим в коридор.

Поравнявшись с палатой Као, я замедляю шаг. Неодолимое желание снова зайти к нему захлестывает меня. Мне ненавистна мысль оставлять его здесь.

— Подождите секунду, — прошу я.

Я толкаю дверь и, приготовившись к его гневу, подхожу к кровати. Наклоняюсь и целую его в щеку. Выпрямившись, говорю: