— Неделю максимум. На улице обязательно носите очки. Чувствительность к свету у всех разная.

Пальцы доктора касаются моей головы, он начинает снимать бинты, и мое сердце готово выскочить из груди. Я чувствую, как мисс Себастьян сжимает мою руку, и вцепляюсь в нее, как в спасательный круг.

— Помните, вы можете почти ничего не увидеть, только оттенки черного и серого.

— Хорошо, — выдыхаю я сквозь накатывающую тревогу.

Что угодно будет лучше, чем эта бесконечная чернота. Страх вдруг наполняет грудь, мне кажется, что из меня выжимают жизнь, и я почти кричу ему «подождите!». Но мисс Себастьян сжимает мою ладонь обеими руками, и я чувствую руку отца на своей голени.

Господи, пожалуйста.

Когда повязки сняты, я держу глаза закрытыми. Чувствую пальцы доктора на правом веке, он осторожно приподнимает его. Вспышка серого выбивает воздух из легких. Это было лишь мгновение. Слева вспышка тусклее.

— Откройте глаза, — командует доктор Дэвис.

Меня трясет от переизбытка эмоций. Когда я медленно поднимаю ресницы — сначала ничего. Я начинаю моргать и вдруг вижу темные тени.

— Као? — слышу я тревогу в голосе отца.

— Будто я смотрю через мутное облако темных теней, — пытаюсь я объяснить.

— С каждым днем будет становиться лучше, — заверяет доктор.

Я поворачиваю голову в его сторону и, когда мне удается различить темный контур человека, судорожно выдыхаю:

— Это вы, доктор Дэвис?

— Да.

Пока доктор надевает на меня специальные очки, я мечусь между надеждой и страхом, что зрение не восстановится настолько, чтобы я снова стал независимым.

Все по порядку, Као. Считай сегодняшний день победой.

ГЛАВА 11

ФЭЛЛОН

Я не отрываясь смотрю на сообщение от Ноа, которое только что пришло. Они едут домой. Ноа присылал мне новости с самого момента, как Као снова лег в больницу. Он большой молодец, что держит меня в курсе, но это тяжело. Мне так хочется быть рядом с Као.

Чуть раньше Ноа написал, что Као видит тени. Это была прекрасная новость, но ее омрачало то, что я не могу отпраздновать это вместе с ним. Я знаю, он сказал, что мы должны быть друзьями, но как мне вести себя с ним непринужденно? Я не могу притворяться, что не люблю его.

— Фэллон! — окликает меня Хантер, вырывая из мыслей. — К тебе гости.

Я делаю глубокий вдох и заставляю себя улыбнуться, прежде чем выйти из комнаты. Но когда я вижу в гостиной своего брата, Фореста, улыбаться становится еще труднее.

— Привет. — На лице Фореста написано искреннее сочувствие, он подходит, чтобы обнять меня. Он на год младше, но такой высокий, что я едва достаю ему до плеча. В каком-то смысле он всегда был моим «старшим» братом.

Я обвиваю его руками, позволяя себе на мгновение почувствовать безопасность в его объятиях. Отстранившись, я улыбаюсь Арии и Карле — сестрам Хантера и Джейса.

— Что вы все здесь делаете?

— Хотели проведать тебя, узнать, как ты, — объясняет Форест.

Форест, Ария и Карла так же близки между собой, как я с Джейсом, Хантером и Ханой. В следующем году они трое поступят в Тринити, и тогда мы, скорее всего, станем одной большой компанией.

Джейс приобнимает свою младшую сестру:

— Как школа?

Карла смотрит на него и поджимает губы:

— Все так же отстойно. Скорее бы уже начать учиться здесь.

Ее ответ вызывает у Джейса смешок.

— Да? Погоди, пока не получишь первые задания, сразу запоешь по-другому.

— Я вообще-то умная, — дерзит она брату.

— Продолжай себя утешать, — подначивает он ее.

Видя, что мы все продолжаем стоять, Хантер командует:

— Садитесь, ребят.

Я плюхаюсь на ближайший диван и наблюдаю, как Форест ждет, пока сядет Ария, прежде чем занять место рядом с ней. Раньше так вели себя мы с Као.

Форест на секунду встречается со мной взглядом, а затем его глаза перемещаются на мою щеку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я в норме, — лгу я. — Швы снимут на следующей неделе.

— Папа сказал, доктор Менар сможет все исправить, — упоминает он.

— Да, врач настроен оптимистично.

Так трудно вести себя нормально, общаться, улыбаться. Мне хочется заползти в кровать и не вылезать оттуда. Форест хмурится, затем встает. Он делает мне знак головой в сторону коридора и идет к моей комнате. Я встаю и иду за ним.

Как только дверь за нами закрывается, Форест спрашивает:

— Как ты на самом деле, Фэллон?

Как бы я ни старалась, я не могу лгать брату. Мое лицо искажается, и слезы мгновенно подступают к глазам. Я качаю головой, и когда

Форест обнимает меня, рыдания начинают сотрясать мое тело. Форест гладит меня по спине.

— Поговори со мной.

— Я не могу... со всем этим... справиться, — признаюсь я. — Это слишком тяжело.

— Со всем чем? — его голос мягкий и заботливый, отчего слезы текут еще быстрее.

— Као ненавидит меня. Я выгляжу как чудовище, — начинаю я бессвязно причитать. — Я больше не могу притворяться. Это выше моих сил.

Форест ведет меня к кровати, и мы садимся. Он наклоняется вперед и, заглядывая мне в глаза, твердо произносит:

— Ты не чудовище, Фэллон.

— Ты не видел шрамов. — Судорожный вздох вырывается из груди. Каждое утро, когда я вижу свое лицо, — это смертельный удар по моей женственности. — Я даже смотреть на себя не могу.

— Мама с папой говорят, что все заживает хорошо.

Я качаю головой:

— Они наши родители. Как бы уродливы мы ни были, они будут нас любить.

Форест хмурится:

— Ты не уродлива. Перестань это говорить.

— Но это правда! — всхлипываю я.

Я начинаю неутешно плакать, и Форест снова притягивает меня к себе. Он пытается успокоить меня ласковыми словами, но ничего не помогает. Спустя время он спрашивает:

— Почему бы тебе не поехать домой? До рождественских каникул осталось всего десять дней. Мила или Джейд могут присылать тебе задания по почте.

Я встаю, чтобы высморкаться. Боже, я никогда в жизни столько не плакала. Лицо кажется распухшим и болезненным. Может, Форест прав, и мне стоит уехать. Я ошибалась, думая, что смогу просто жить дальше и игнорировать тот факт, что моя жизнь разлетелась вдребезги. Точно так же, как мое лицо.

Сев обратно рядом с Форестом, я говорю:

— На следующей неделе Рождественский бал. Все уже организовано, но мне придется выйти из комитета.

Форест кладет руку мне на плечо:

— Я зайду в деканат и все улажу. Собирай вещи, я отвезу тебя домой.

Подбородок снова начинает дрожать. Я разочарована в себе. Я думала, что я сильнее. Но я знаю: если останусь здесь, я не вывезу. Мне нужно домой, к семье. Сейчас все наши друзья переживают за Као, они сосредоточены на помощи ему. И это правильно. Он слеп. Мои травмы — ничто по сравнению с его... и все же я не справлюсь с этим в одиночку.

— Давай. — Форест поднимает меня на ноги. — Просто возьми вещи на ближайшие пару дней. Об остальном я позабочусь.

Я смотрю на брата и, чувствуя себя маленькой и сломленной, обнимаю его за талию, прижимаясь левой щекой к его груди.

— Спасибо.

Он крепко обнимает меня, затем отстраняется и улыбается:

— Все что угодно для моей любимой сестры.

Я усмехаюсь:

— Я твоя единственная сестра.

Я иду к гардеробной.

— Я хочу уехать до того, как Као вернется из больницы.

— Ладно. Я мигом в деканат. Буду через десять минут.

Форест выбегает из комнаты. Должна признать, мне становится легче от мысли, что я еду домой.

КАО

Я захожу вслед за Ноа в блок, но останавливаюсь, когда он замирает.

— Я забираю ее домой, — слышу я голос Фореста.

Наступает ошеломленное молчание, затем Джейс спрашивает:

— До каникул еще полторы недели. Как же учеба?

— А Рождественский бал? — добавляет Мила.

— Преподаватели будут присылать ей задания, а бал — это меньшее, что нас сейчас волнует, — заявляет Форест.