Я вижу, как Мила прижимается к его боку, перевожу взгляд на Хантера и Джейд. Острая вспышка зависти и тоски пронзает меня: я хотела того же с Као.

— Наверняка вопросы будут непристойными, — усмехается Ноа.

Джейс ухмыляется.

— Разумеется.

Он разливает виски по стопкам. Я не большой любитель алкоголя, но сейчас янтарная жидкость кажется желанным спасением. Когда все готовы, Джейс запускает колесо, и стрелка останавливается на Хантере.

Мила смотрит в телефон и хихикает:

— Что бы ты выбрал: жить без своей девушки или без лучшего друга?

— Черт, — ворчит Хантер. — Что бы я ни ответил, мне крышка. Можно я просто выпью?

— Можно, но тогда пей две стопки. Одну за меня, другую за Джейд.

— С чего это вдруг? — спрашивает Хантер, прежде чем осушить первый стакан.

— Просто я хочу тебя напоить, — смеется Джейс. Он снова жмет «вращать», и стрелка указывает на Ноа.

Улыбка на лице Милы становится шире:

— Что бы ты выбрал: встречаться с кем-то на пять лет старше или на пять лет моложе?

— Старше, — Ноа даже не раздумывает. Он тянется к экрану, стрелка замедляется и останавливается на мне.

Черт.

— Что бы ты выбрала: выйти замуж за совершенно незнакомого человека или за кого-то из нашей компании? — спрашивает Мила.

Это совсем не весело.

Я заставляю себя улыбнуться и, глядя на Хану, пытаюсь пошутить:

— Хочешь на мне жениться?

— Конечно, — ухмыляется она, поигрывая бровями.

Чтобы пережить эту игру, я наливаю себе еще виски и чувствую, как жидкость обжигает горло. Стрелка останавливается на Миле.

— Зараза, — бормочет она. Должно быть, уже видит следующий вопрос в списке. Сморщив нос, она читает: — Что бы ты выбрала: родить ребенка прямо сейчас или никогда?

Прежде чем она успевает ответить, Джейс говорит:

— Похоже, мы вас покидаем, чтобы пойти делать ребенка.

Его реакция вызывает всеобщий смех, и это помогает разогнать напряжение, висевшее в воздухе удушливым облаком.

Когда стрелка останавливается на Као, мой взгляд мечется между ним и Милой.

— Что бы ты выбрал: секс с другом или с незнакомцем?

Его бровь взлетает вверх. Не раздумывая ни секунды — что на него совсем не похоже — он отвечает:

— С другом.

— Я на многое ради тебя готов, но тут твердое «нет, блять», — ворчит Ноа.

Все смеются, пока Джейс не спрашивает:

— С кем из нас?

Као наклоняет голову в сторону Джейса, его лицо напрягается.

— Я ни хрена не вижу, так что какая разница.

Као встает и, нащупывая путь за диваном, уходит.

— Ну, затея не удалась, — шепчет Мила с грустной складкой между бровей.

Я смотрю на своих друзей, и видя напряжение на их лицах, во мне растет новый страх. Выживем ли мы как группа, или эта авария разорвет нас всех на части?

КАО

Я вернулся в больницу всего час назад, а меня уже тошнит от запаха антисептика, пропитавшего все вокруг. Прошлая ночь была одной из самых длинных в моей жизни. Я метался между надеждой и смертельным ужасом.

Доктор Дэвис осматривает мои глаза и поясняет:

— Сразу после операции вы не сможете видеть.

— А потом? — спрашивает отец, сидя рядом с кроватью.

— Као, — доктор обращается ко мне, — вам придется носить темные очки с диоптриями и спать в защитных накладках, чтобы не тереть роговицу. Глаза будут чувствительны к свету, возможны головные боли. Сначала вы будете видеть только оттенки черного и серого. Будете различать силуэты людей, но не их лица. Постепенно вернутся цвета и детали. Через два месяца зрение должно восстановиться и стабилизироваться.

— Сколько займет весь процесс? — спрашиваю я. Уверенность доктора Дэвиса вселяет надежду в мое сердце.

— От шести до двенадцати недель, — отвечает он и сжимает мое плечо. — Увидимся в операционной.

Я киваю. Когда он уходит, отец оптимистично говорит:

— Звучит обнадеживающе. Ты как?

Мне слишком страшно впускать в себя надежду. Я не переживу, если во второй раз окажусь запертым в темноте навсегда.

— Я в норме, — лгу я, пытаясь даже изобразить улыбку.

Через некоторое время за мной приходит медсестра. Когда я уже лежу на операционном столе и слышу суету персонала вокруг, сердце пускается вскачь. Дыхание учащается, я крепко вцепляюсь в простыни. Черт. Надежда пустила корни. А что, если не сработает? Паника накрывает меня.

Вдруг я чувствую, как чьи-то пальцы сжимают мою руку.

— Я здесь, мой мальчик-ангел.

Услышав голос моей крестной, я чувствую комок в горле. Хоть она и работает медсестрой в этой больнице, я не ожидал, что она будет на операции.

— Мама Джи? — спрашиваю я, не веря своим ушам.

— Все будет хорошо, — заверяет она. — Если твой отец справился, то и ты сможешь.

Я киваю. Мне становится намного легче от мысли, что она будет рядом. Паршиво, что во время процедуры я должен быть в сознании, но с крестной это уже не кажется таким пугающим.

— Спасибо, Мама Джи, — шепчу я, сжимая ее руку. Она всегда была сердцем нашей компании, но сейчас она для меня — весь мир.

Я чувствую, как она целует мою руку.

— Я люблю тебя, мой мальчик-ангел.

Процедура начинается. Я стараюсь сосредоточиться на руке мисс Себастьян. Время от времени она подбадривающе сжимает мои пальцы. Я не вникаю в медицинские термины, которыми обмениваются врачи. Несмотря на то, что доктор сказал, что я ничего не увижу сразу, я продолжаю надеяться на вспышку света, на тень... Господи, на что угодно, кроме этой кромешной преисподней.

Доктор Дэвис сказал, что операция прошла успешно. Ночью мне удается немного поспать, а когда я просыпаюсь, мне требуется время, чтобы вспомнить вчерашний день.

— Доброе утро, — радостно говорит мисс Себастьян. — Пора просыпаться, ты почти проспал завтрак. — Слышу звон столовых приборов. — Хочешь кофе? А потом поспорим о том, сколько ты съешь.

Несмотря на боль в глазах, я усмехаюсь.

— Кофе — это было бы здорово.

Мисс Себастьян помогает мне сесть и поправляет кровать.

— Спасибо, что осталась, Мама Джи.

— Моя сияющая задница не позволила бы моему крестнику проходить через это в одиночку.

— Мама Джи, — ворчит Ноа с дивана, где он спал, — а вы знали, что вы храпите?

— Я не храплю! — ахает она. — Я мурлычу.

Ноа смеется.

— Кофе еще остался?

— Иди и налей.

— О-о-о... но Као вы сами налили, — жалуется Ноа. — Я всегда знал, что он ваш любимчик.

— Не заставляй меня вставать и менять тебе группу крови точным ударом, — предупреждает мисс Себастьян. — Я люблю всех своих крестников одинаково.

Слышу, как она готовит чашку, и Ноа говорит:

— Ну вот, теперь я снова чувствую себя любимым.

— Мелкий засранец, — бормочет она, а затем снова нежно обращается ко мне: — Пора есть.

У меня нет аппетита.

— Что на завтрак?

— Только тосты. Но вот обед будет совсем другим делом, — предупреждает она.

— Ты останешься на весь день?

— Я подменяю коллегу в ночную смену. Вчера я брала отгул ради тебя, так что сегодня моя задница должна быть на работе.

Тепло разливается в груди.

— Боже, можно ли любить тебя еще сильнее?

Слышится звук открываемой двери, и голос отца:

— Доброе утро. Вау, мисс Себастьян, похоже, в ваших волосах что-то взорвалось.

— Маркус, не начинай так рано. Отделение реанимации всего парой этажей ниже.

Я начинаю смеяться. Обожаю, когда они с отцом начинают подкалывать друг друга.

Они продолжают препираться, пока в палату не входит доктор Дэвис. Атмосфера мгновенно меняется с игривой на напряженную.

— Как вы себя чувствуете сегодня, Као?

Нервничаю до смерти.

— Если не считать боли, все нормально.

— Как я и говорил вчера, операция прошла успешно. Какое-то время вы будете чувствовать боль и раздражение. Сегодня я сниму повязки. Первые пару дней свет должен быть приглушен, а шторы закрыты, чтобы защитить роговицу.

— Как долго это продлится?