Идиллия продлилась ровно час.
Час, в течение которого они пили чай с малиновым вареньем из блюдец, как купцы в Замоскворечье, и смотрели на огонь. Час, когда мир сжался до размеров гостиной, пахнущей дымом и теплом.
А потом зазвонил телефон.
Не обычный аппарат в прихожей.
Зазвонил «Красный телефон» в кабинете. Линия спецсвязи, проложенная швейцарскими военными инженерами за бешеные деньги. Шифрованный канал, защищенный от прослушки ЦРУ и КГБ, соединяющий шале «Тишина» с офисом на Пятой авеню.
Звонок был резким, требовательным, истеричным. Он разрезал тишину дома, как нож разрезает холст.
Алина вздрогнула. Чашка звякнула о блюдце.
В ее глазах снова мелькнул страх — рефлекс на внезапный звук.
— Это за тобой? — спросила она тихо.
— Это за деньгами, — Леманский поставил чашку. — Я должен ответить.
Он встал и пошел в кабинет.
Тяжелая дубовая дверь, звукоизоляция, карты на стенах. Штаб в изгнании.
Он снял трубку.
— Леманский.
— Володя! — голос Роберта Стерлинга прорвался сквозь треск трансатлантического кабеля. Он кричал. На заднем фоне слышался шум, сирены, чьи-то голоса. — Володя, у нас ЧП! Это война! Они начали штурм!
— Тише, Роберт. Кто «они»? Дыши.
— ФБР! — взвизгнул Стерлинг. — Они прямо сейчас выносят двери в офисе «Фонда Артура»! Ордер на обыск! Ищут доказательства незаконного финансирования выборов и… шпионажа!
Сенатор О’Хара слился! Я звонил ему — секретарь говорит, он «в больнице с сердечным приступом». Трус! Он сдал нас, Володя!
Леманский сел в кресло. Жесткое, кожаное.
— Ожидаемо. Крысы бегут первыми. Что еще?
— Налоговая заблокировала счета заводов в Питтсбурге. Якобы «недоимка за годы». Это бред, мы платили цент в цент! Но они арестовали активы до выяснения. Печи могут остановить к утру!
И самое главное…
Стерлинг перевел дыхание.
— Картель. «General Electric», RCA, «Westinghouse». Они объединились.
Они надавили на поставщиков комплектующих. Нам отказываются продавать лампы, резисторы, кинескопы. Полная блокада.
И они глушат 31-й канал. Не просто помехами. Они включили военные передатчики. Эфир мертв, Володя. «Пиратское ТВ» молчит уже два часа.
Леманский молчал.
Он смотрел на карту мира, висевшую перед ним.
Империя наносила ответный удар.
Система, которую он унизил, перегруппировалась. Она использовала свой главный ресурс: административный каток.
Бюрократия, законы, монополии — это была гидра. Отрубишь одну голову (сенатора), вырастут три новых (прокуроры).
— Володя, ты слышишь⁈ — орал Стерлинг. — Что нам делать⁈
Дуглас предлагает вывести людей на улицы. Устроить бунт. Но это кровь! Национальная гвардия уже в готовности.
Акции падают. Если биржа откроется завтра с такими новостями — мы банкроты. К полудню от твоего миллиарда останутся только долги.
Нам нужен Лидер! Возвращайся! Ты должен выйти к прессе! Ты должен…
— Я не вернусь, Роберт.
Голос Леманского был спокойным. Ледяным.
— Что?.. Ты бросишь нас?
— Я не вернусь в клетку. В Америке меня арестуют прямо у трапа. Этого они и ждут. Показательного процесса над «русским шпионом», который разрушил американскую мечту.
Нет.
Мы не будем играть по их правилам.
— А как⁈ — Стерлинг был в отчаянии. — У нас нет товара! Нет эфира! Нет защиты!
— Роберт.
Леманский развернул кресло к окну.
За стеклом сияли Альпы. Вечные, белые, равнодушные.
— Посмотри наверх.
— Куда наверх? На потолок? Я сейчас под столом сижу, пока федералы ломают сейф!
— Выше.
Почему они нас достали?
Потому что мы на земле.
Наши заводы стоят на их земле. Наши антенны стоят на их крышах. Наши кабели лежат в их трубах.
Мы построили замок на чужой территории. И феодал пришел забирать аренду.
Мы проиграли битву за Землю, Роберт.
— И что? Мы капитулируем?
— Нет. Мы уходим в Небо.
В трубке повисла тишина. Только далекий вой сирен в Нью-Йорке.
— О чем ты говоришь?
— Информация, Роберт.
Мы пытались продавать вещи. Стекло, одежду, кино. Вещи можно арестовать. Склады можно опечатать.
Но информацию арестовать нельзя. Если она не привязана к проводам.
Спутник.
— Спутник? — голос Стерлинга дрогнул. — Ты имеешь в виду… космос? Как русские? Как «Спутник-1»?
— Именно.
В прошлом году американцы запустили «Эксплорер». Русские готовят человека.
Космос сейчас — это нейтральная территория. Там нет ФБР. Там нет границ.
Если мы повесим там свой передатчик…
Они не смогут его заглушить. Они не смогут перерезать кабель.
Наш сигнал будет падать на головы всех: американцев, русских, китайцев. Прямо с неба.
Глобальная сеть. Без цензуры. Без виз.
— Это фантастика, Володя! Это стоит сотни миллионов! И никто частникам не продаст ракету!
— У нас есть миллиард. Пока еще есть.
Снимай все со счетов. Все, до чего не добралась налоговая.
Переводи в офшоры. В Панаму, в Сингапур.
Закрывай заводы. Увольняй людей (выплати им выходное пособие золотыми часами, пусть будет красиво).
Пусть ФБР захватывает пустые стены.
Мы уходим в кэш.
— И что мы будем делать с этим кэшем?
— Мы купим ракету.
Не у НАСА. Они бюрократы.
Мы купим ее у французов. Или у фон Брауна, если предложим ему финансирование мимо Конгресса. Или у частников, которые сейчас клепают железо в гаражах Калифорнии.
Найди мне инженеров. Тех, кого выгнали из космических программ за «безумные идеи».
Мы строим «Звезду Смерти», Роберт. Информационную звезду.
Я хочу, чтобы через год каждый человек на планете мог направить кусок проволоки в небо и услышать наш голос.
— Ты псих, — выдохнул Стерлинг. Но в его голосе исчезла паника. Появился азарт. Тот самый, пиратский азарт. — Ты абсолютный, конченый псих.
Спутниковое телевидение? Глобальная сеть?
Этого никто не делал.
— Значит, мы будем первыми.
Действуй.
Сжигай мосты, Роберт. Уходи в подполье.
Встречаемся через неделю.
Место я сообщу.
Леманский положил трубку.
Рука все еще лежала на аппарате. Красная лампочка погасла.
Война перешла в новую фазу.
Из окопной — в орбитальную.
Он услышал шорох.
Обернулся.
В дверях стояла Алина.
Она слышала. Не всё, но интонацию. Энергию.
Она видела его спину. Спину человека, который снова командует полками.
— Опять? — спросила она тихо.
В ее голосе не было упрека. Была констатация факта.
Леманский встал. Подошел к ней.
— Они не оставили нам выбора, Алина.
Они пришли за нами. Они рушат то, что я строил.
Если я сейчас остановлюсь — нас раздавят. И тебя, и меня.
Мир тесен. Нам нужно место, где нас не достанут.
— В космос? — она слабо улыбнулась. — Я слышала слово «спутник». Ты хочешь улететь на Луну?
— Я хочу, чтобы Луна работала на нас.
Он взял ее за руки.
— Ты говорила, что я стал капиталистом.
Я перестану им быть.
Я уничтожу заводы. Я уволю рабочих (они получат деньги, не волнуйся). Я продам недвижимость.
Я стану чистой информацией. Призраком.
Мы создадим сеть, которую нельзя поймать.
Голос, который звучит отовсюду и ниоткуда.
Это будет тот самый Город Солнца, Алина. Только виртуальный.
Ты поможешь мне?
Она посмотрела на него.
Долго. Внимательно.
В ее глазах, где еще час назад была только усталость и боль, появился слабый огонек.
Искра прежней Алины. Режиссера. Творца.
Ей нравилась эта идея.
Масштаб. Дерзость. Полет.
Это было лучше, чем гнить в лагере или сидеть в золотой клетке, перебирая бриллианты.
— Спутник… — задумчиво произнесла она. — Знаешь, в шарашке, где я сидела первые полгода… Там были инженеры. Ракетчики. Королевские ребята, которых посадили «за вредительство».
