Но стоит ли одна стоячая девичья грудь скандалов с женой? Совсем нет.

Проще Ульянку отправить на операцию.

Прелести Розы мне уже стоили слишком дорого. Один только ремонт машин обойдется в кругленькую сумму.

А все же до сих пор приятно от того, как Ульяна вчера отреагировала, увидев меня с Розой в машине.

Честно сказать, давно я не чувствовал себя настолько любимым ею.

Оно, конечно, лучше бы было, докажи она свои чувства в койке…

Тогда и надобность в Розе отпала бы сама собой.

Но уж как есть.

Роза тем временем с раболепным взглядом становится передо мной на колени, откидывает шоколадные пряди волос. Видно — готова к труду и обороне…

Прямо как тогда, в отеле.

Когда я, чуть пьяный и довольный заключенным контрактом, все-таки дал слабину.

Однако мне вовремя приходит на ум, что как-то это будет не по-людски увольнять девочку, которую только что выдолбил до гланд.

С сожалением отъезжаю на офисном кресле от красавицы на коленях.

Говорю четко поставленным голосом:

— Я люблю жену, поэтому ты уволена.

Надо видеть, как вытягивается лицо Розы в момент, когда я говорю ей об увольнении.

Она выглядит шокированной.

Даже не так — раздавленной одним лишь словом.

— Как это? — Она смотрит на меня, как на предателя.

Будто я обещал как минимум жениться и купить ей мазерати, а вместо этого отчаливаю без всяких оправданий. По-моему, девочка заигралась.

Поясняю ей:

— Мы с тобой развлекались, пока это не портило мне жизнь. Теперь это портит, и, уж конечно, я не допущу, чтобы наша интрижка нанесла урон моей семье. Поэтому тебе придется уйти, надеюсь на понимание.

Роза хлопает длиннющими ресницами и чуть не плачет. Это очень выглядит по-театральному, учитывая, что она до сих пор стоит перед моим рабочим креслом на коленях.

— Но как же так? — причитает она. — Я же так старалась, я же…

— Ты старалась, да, — хмыкаю с довольной гримасой и откидываюсь на спинку кресла. — И за свои старания ты получила большую премию. Я не поскупился…

— Вы думаете, я ради премии?! — пищит она. — Я из любви!

— Да прям уж, — хлопаю себя по коленке. — А ты всех своих боссов любила, у кого в рот брала, или это только мне так повезло? Я у своей жены единственный мужчина. Чистой ее замуж брал, девственница была во всех местах. А на тебе пробы ставить негде.

Роза впечатывает в меня возмущенный взгляд:

— Если вы думаете, что у меня был интим хоть с одним из прошлых работодателей, то вы заблуждаетесь. Проведите расследование! Ну! Убедитесь… Да, я не девочка, но почище многих…

— Что за бред, — отмахиваюсь от нее. — Еще я о бывшей любовнице информацию не собирал. Зачем оно мне надо. Мы хорошо развлеклись, но пора и честь знать, Роза. Ты играй, да не заигрывайся.

— Я не хуже вашей жены! — стоит она на своем.

— Вас даже сравнить нельзя, — раздраженно цежу. — Ульяна — чистый цветок, который принадлежит только мне. А ты…

— Никакая не чистая! — доказывает Роза, тыча в потолок указательным пальцем. — И вы — не единственный! Она каждый понедельник, среду и пятницу катается в гостиницу вам изменять. Глаза разуйте, Мигран Аветович, у вас рога похлеще, чем у северного оленя!

Я до хруста в суставах сжимаю ручку кресла правой рукой.

— Ты что несешь? Что за ересь?

— Вовсе не ересь! — обличительным тоном продолжает она. — Вы проверьте траекторию движения ее машины, она же туда на своей тачке катается. Вы что, вправду за ней совсем не следите? Так сильно доверяете? А вот зря…

Прокручиваю в голове последнюю информацию. Когда я в последний раз интересовался передвижениями супруги? Да никогда…

Точнее, в начале было, пока она оставалась свежая, как утренняя роса. До рождения нашей дочки, и даже с ней, когда ходила по улице, многие сворачивали головы в ее сторону.

Я ругал ее, чтобы одевалась скромнее, злился, бдел за ней, как орел.

Но после того как Ульяна родила близнецов, она малость прекратила за собой следить. Потеряла былой лоск. Все бегала за ними, нянькалась. Когда выросли, ситуация не особенно изменилась. Вечно ей некогда, чем-то занята. На меня опять-таки ноль внимания. Разве что уделит час-другой на то, чтобы я ее загнул как мне надо. И то не каждый день! И даже не через день!

Но чтобы следить за ней…

И хотел бы сказать, что на жену теперь вряд ли кто позарится, ведь ей недавно стукнуло тридцать восемь. Только если она приоденется и намарафетится, еще как зарятся. Прямое тому доказательство — когда ходим в гости, на нее часто пялятся. Откровенно так, ведь до сих пор стройная, сочная, в общем самый смак.

Может ли Ульяна даже чисто теоретически мне изменить?

Одна мысль о подобном бодрит так, что хочется начать убивать людей.

— Если ты мне сейчас наврала, расплатишься собственной шкурой, — шиплю на Розу.

Поднимаюсь с кресла, наклоняюсь к ней, собираю в кулак ее пышные локоны и резко дергаю вверх, заставляя подняться.

— Больно! Больно! — пищит она.

Не обращаю внимания на визг, за волосы вывожу Розу из кабинета.

Мигран

Я не верю в это.

Чтоб Ульяна и мне изменять? Ха-ха три раза.

Это же Ульяна!

Да, по молодости я ее ревновал, и очень. Но то было не всерьез. Просто, чтобы порох поджечь, чтобы был повод ей за что-то предъявить, потребовать объяснений. Чтобы эмоций хапнуть полной ложкой.

Так-то моя Ульяна — истинный уж. Из любой ситуации вывернется, выкрутится, все камни обойдет, извернется. С ней и захочешь поругаться, не поругаешься, потому что она все хвосты подчистила, все оправдания придумала, и вообще у нее котлеты в холодильнике вкусные, иди, Мигран, поешь.

Но вот когда ей на ровном месте предъявляешь, она глазами хлоп, а сказать-то нечего. И ведь не смотрела ни на кого, я-то знал, следил, но доказать она это никак не может, разве что словами, которые к делу не пришьешь.

Я со смаком на нее рычал, рассказывал, что ей можно делать, что нельзя, строжился. После занимался с ней жарким сексом, доказывал, что я — лучший любовник из всех, какие у нее в теории могли быть.

Эта игра мне никогда не надоедала.

Я ее обожал.

Ради этой игры нередко в люди ее выводил, дарил платья, драгоценности.

Но однажды Ульяна попросту отказалась идти со мной в кино.

— Зачем? Потом ты опять скажешь, что я на кого-то смотрела или кто-то смотрел на меня…

Я попытался ей объяснить, что ревность — это как топливо для любви, оно заставляет чувства бурлить, подпитывает их. На что Лиана лишь состроила недовольное лицо и объяснила, что с каждой сценой ревности она любит меня все меньше.

Обидно было до зубного скрежета.

Как это — она и любит меня меньше…

Не каждый мужчина такое поймет и простит.

Я простил, постарался больше к ней не придираться по поводу других мужиков. Тем более что реального повода она так ни разу и не дала.

Попросту не мог допустить, чтобы жена любила меня меньше. Мне нужна была вся ее любовь.

Детство, понимаю…

Как вспомню себя в двадцать с копейками, так на ржач пробивает.

Я давно уже вырос из этого всего. Превратился во взрослого, солидного мужчину.

Сейчас понимаю, как глупо себя вел тогда, как недальновидно.

И вот Ульяна через двадцать лет брака разбивает машину, ревнуя меня. Двойные стандарты налицо. Но как же мне было приятно почувствовать ее ревность. Я будто в молодость вернулся, а как завелся после этого ее действия, не передать словами. А мадам даже в койку со мной не легла. Что за женщина?

Но чтоб Ульяна мне всерьез изменяла…

Нет.

Железобетонно нет.

Все внутри меня противится одной только мысли.

Я упираюсь плечом в дверной косяк, с хищным видом наблюдаю, как Роза хватается за сумку, с растерянным видом замирает у рабочего стола.

— Собирай вещи, и чтобы тебя в фирме больше не видели, — строго ей выговариваю. — Еще она будет моих родных помоями поливать. Ты вообще в курсе, что можно ляпать, а что никогда не стоит?