И хочется кинуть это ему в лицо, и страшно.

Адвокат предложил начать с мирных переговоров, а потом уж переходить к боевым действиям, если они плохо закончатся. Точнее, когда они плохо закончатся.

Честно сказать, я побаиваюсь момента, когда адвокат подготовит все документы на мирный раздел имущества, где я перечислила все, на что хочу претендовать.

При встрече Мигран наверняка будет плеваться огнем.

Да что там! Он же всех сожжет напалмом.

И меня тоже.

Но ничего, как-то выдержу. Не позволю же я ему и вправду оставить меня и детей ни с чем. Близнецы ведь тоже ко мне вернутся. Ведь вернутся? Ох…

Пока кручусь на кухне, обдумывая свои планы, получаю звонок от дочки.

— Да, моя Каролиночка! — сразу ей отвечаю.

От близнецов ни слуху ни духу, и я, честно сказать, не готова пока звонить им сама. Должна же у них хоть когда-то проснуться совесть, так?

А вот с дочкой я все-таки поговорила по душам по телефону.

Конечно же, в детали не вдавалась, максимально мягко поведала ей, что мы с отцом разъехались. Сказала это в последний день ее медового месяца, чтобы не портить настроение. Она пообещала, что будет у меня сразу по приезде, что должно было случиться завтра.

Но…

— Мам, я через полчаса буду у тебя. Ты дома? Я очень хочу с тобой поговорить.

И вправду дочка, похоже, первым делом решила наведаться ко мне.

— Что ж ты спрашиваешь? Конечно, доченька. Конечно же заходи! Я буду тебе очень рада, обо всем поговорим.

Следующие полчаса я бегаю по кухне, пытаясь успеть что-нибудь сварганить на скорую руку.

В ход идут молоко, яйца, мука, сахар. В результате получается небольшая горка румяных блинчиков, которые все еще допекаю, когда слышу звук домофона.

На крыльях вселенской любви к дочке лечу открывать.

Едва она появляется на пороге, спешу обнять. Ведь она у меня такая нежная, любимая! Черноглазая, с чуть осветленными прядями темно-коричневых волос, стройная, в то же время с изгибами. Настоящая южная красавица.

— Ты так здорово выглядишь, — оглядываю ее в стильном синем костюмчике. — Загорела-то как в поездке! А как посвежела!

Я цапаю дочку за руку и веду на свою скромную кухню, усаживаю за стол, ставлю перед ней кружку любимого какао с зефирками. Варила специально для нее.

— Сейчас я только блинчики дожарю, и мы поговорим, — улыбаюсь ей.

Я уже поворачиваюсь к плите, уже готовлюсь налить тесто на блинную сковородку, как мне прилетает в спину:

— Мамочка, я должна тебе признаться, папа мне все рассказал… Честно сказать, я не понимаю, почему ты к нему не возвращаешься?

Видимо, она все-таки не сразу ко мне заехала. Сначала заглянула к отцу.

Папина дочка.

— Мам, ты меня слышишь? Чего замерла?

А я и вправду замерла с половником, наполненным жидким блинным тестом.

Капля жидкого теста срывается с половника, ляпает на раскаленную сковородку и шипит…

Прям как все у меня внутри.

Нарочито медленно кладу половник обратно в миску, выключаю газ. Беру белое кухонное полотенце, вытираю руки, усаживаюсь за стол к дочке.

Спрашиваю:

— Что тебе папаша наплел?

Дочь в осадке от моих слов. Ведь не привыкла, чтобы я разговаривала о Мигране неуважительно. У нас в семье как — он бог, все в доме крутится вокруг него…

Ох, я ведь сама вознесла его на тот пьедестал.

— Он ничего не плел. — Каролина дует губы. — Что ты такое говоришь? Он подробно рассказал, что вы поссорились из-за банального недопонимания. Он резко высказался, ты обиделась. Теперь вот не хочешь возвращаться, хотя он просил прощения! Чуть ли не на коленях стоял.

— Что?! — Моя челюсть падает на пол.

— Мам, я тебя, как женщина, понимаю, — машет рукой Каролина. — Мой Атом тоже, бывает, как ска-а-ажет… Но это же не причина, чтобы уходить, правда? Папа хороший! Не позволяй глупым обидам разрушить брак.

А-а, вон оно что.

По версии Миграна, мать-истеричка психанула и ушла из дома.

А причин ну никаких для этого не было, он же извинился!

И с Розой он не спал, и из дома не выгонял, и вообще у него белый пух по всему телу растет, скоро нимб с крылышками будет прорезаться.

— Доченька, — обращаюсь к ней ласково, но с долей напряженности в голосе, — а тебе не приходило в голову, что у меня может быть какая-то объективная причина подавать на развод? Очень важная и веская причина, которую я не готова пока что с тобой обсуждать.

В этот момент я очень злюсь на Миграна за то, что все переврал, заодно возложил на меня роль той, кто все должен объяснить. Как я должна вводить ее в курс дела, что у отца любовница? А если не введу, так и останусь для нее истеричкой, бросившей любимого папочку.

Но Каролина неожиданно сама меня спрашивает:

— Ты про Розин фееричный отсос? Мам, я в курсе, близнецы просветили.

Моя челюсть опять падает на пол. Оказывается, дети говорят даже о таком.

Наивная душа, я спрашиваю:

— И что? Ты не считаешь это поводом для…

— Конечно же нет, мам! — возмущается Каролина. — Это же папа! Он классный мужик и вообще… Неужели ты готова нашего папу отдать какой-то Розе? Нигде у нее там не слипнется?

Сижу, хлопаю ресницами, пытаюсь объять мозгом все то, о чем говорит дочь.

Снова наивно интересуюсь:

— То есть на моем месте ты бы так рассуждала? Тебе бы не было больно и обидно за измену? Ты бы не посчитала отсос предательством?

— Мам, тебе шестнадцать лет? — пыхтит негодованием дочка. — Поздновато для юношеского максимализма. Знаешь ли, так раскидываться хорошим мужем неумно. Ты ж беременная! Наплюй да разотри, забудь вообще. И вот еще… Покажи отцу, что ты не хуже этой самой Розы в постели, потренируйся на леденцах, что ли, или на бананах. У тебя все получится, и не тушуйся, ты у нас внешне огонь. Не отдавай его этой суке!

Если я еще как-то могу понять нежелание Каролины отдавать отца какой-то там Розе, то остальное… Ее советы по части того, как я должна вести себя в браке и в спальне, — это слишком.

— Каролиночка, доченька, ты сколько в браке? Неделю? — тяну я елейным голосом. — Считаешь, достаточно опыта набралась, чтобы меня поучать?

Дочь снова дует губы, отвечает, нахмурив брови:

— В отличие от некоторых сорокалетних пуритански воспитанных женщин, я умею ублажать мужа ротиком…

Финалочка, блин.

За последнее высказывание мне хочется надавать Каролине по губам.

Щурю глаза и отвечаю:

— Позволь сорокалетней пуританке самой решать, как жить, хорошо? Я не собираюсь обсуждать с тобой подобные вопросы!

— А стоило бы, — с ехидцей замечает она. — Ты сама виновата в том, что случилось, если бы ты была чуточку раскованнее, папа бы на эту Розу даже не взглянул…

— Дочь, иди домой! — Я указываю ей на дверь.

Каролина впечатывает в меня полный негодования взгляд.

— Ты что, меня выгоняешь? Родную дочь? Я пришла к тебе с важной миссией — помирить вас с отцом, а ты…

— Миссия провалена, Каролин. — Я поджимаю губы.

Она уходит, скрипя кроссовками, а я шумно вздыхаю.

Ну вот, все дети закончились. Больше выгонять некого… Всех отвратила от себя.

Что ж я за детей-то таких воспитала, раз они не считают измену чем-то эдаким? Заодно не воспринимают, что у меня на этот счет может быть свое мнение. На что угодно готовы пойти, лишь бы угодить отцу и помирить нас.

Все за отца, засранцы!

Надеюсь, хоть четвертый будет поддерживать и меня тоже.

Каролина

Я выхожу из подъезда хрущевки, где мама догадалась снять квартиру.

Вижу на тротуаре кем-то забытый маленький красный мячик и не удерживаюсь, пинаю что есть силы. Попадаю носком кроссовка точнехонько в центр, и мячик отлетает прямо в снежно-грязную кашу, что совершенно не помогает мне избавиться от ощущения жуткой досады.

Ненавижу зиму! Ненавижу снежную грязь! Ненавижу разводы!