Бросаю. Смотрю на Азимова, как на идиота, жду продолжения трагикомедии с его участием.
— Мне любопытно, — говорю с усмешкой. — Ты вправду не понимаешь, что тебя упекут за решетку за все эти художества? С чего вдруг посчитал себя неуязвимым?
Он игнорирует мои слова, швыряет какой-то ключ.
На автомате ловлю, с недоумением разглядываю стальную поверхность маленького предмета.
— Видишь дверь? — Он указывает куда-то позади меня. — Открывай, ключ оставь в замочной скважине. И не дурить, ну? Иначе прострелю колено… Или лучше пах?
Ненавижу себя за удушающее чувство беспомощности, которое наваливается сверху. Ведь ступлю шаг в неверную сторону, и он может взбеситься.
Как же меня колбасит от факта, что вынужден подчиниться.
— Всерьез собрался запереть меня?! Сука, ты ответишь, — скрежещу зубами.
— Значит, все-таки пах… — тянет он с довольной ухмылкой.
Слишком довольной. Такой не бывает, если человек блефует, или я чего-то не понимаю в этой жизни?
По правде сказать, не имею ни малейшего понятия, может он выстрелить или нет. Но проверять на собственной шкуре нет никакого желания.
— Давай, давай. — Он тычет пистолетом в дверь позади меня.
Раздается сухой металлический щелчок.
Эта мразь только что сняла оружие с предохранителя.
— Ладно, ладно, — поддаюсь я.
Подхожу к двери, с неудовольствием подмечаю, что этот дебил выдал мне ключ от промышленной морозильной камеры.
— Ты всерьез собрался затолкать меня в морозилку?!
— Охладись! — хмыкает он.
Взгляд его делается абсолютно безумным. Прямо как у шляпника из «Алисы в стране чудес».
Снятое с предохранителя оружие плюс безумец равно хреновое уравнение.
— Мои люди возле отеля! — сообщаю ему. — Они знают, куда я пошел, и ждут моего возвращения. Ты дебил такое вытворять?
— Шагай, постоишь там немного, подумаешь о своем поведении. Иначе пристрелю, как паршивого пса! — орет он во все горло.
И я шагаю, потому что не знаю, что еще сделать.
До конца не верю, что все происходит взаправду. Какой-то сюрреализм, честное слово.
Морозный воздух мгновенно меня окутывает, и становится трудно дышать. Звук закрывающейся двери слышится, как стук молотка о крышку гроба.
Но на самом деле паршиво мне становится не от этого.
Пробирает холодом изнутри, едва слышу слабый женский голос:
— Мигран…
Резко оборачиваюсь и забываю обо всем.
В углу морозилки ежится от холода Ульяна.
Глава 42. И в горе, и в радости
Мигран
Ладно я, хрен с ним, но Ульяна-то тут зачем?
Ведь нежная, маленькая женщина, сроду никому ничего плохого не сделавшая! Он что, ее тоже сюда затащил, угрожая пистолетом?
— Улечка, милая моя, — говорю я оторопело.
Подлетаю к ней и сразу понимаю, почему она не долбила в дверь кулаками, не давала знать, что находится тут. Она так перемерзла, что ей даже двигаться сложно.
Вот же я кретин! Кожанку на пол кинул! Сейчас бы ее укрыть… Там ведь был и телефон, кстати.
— Мигран… — стонет она, и в уголках ее глаз появляется влага.
Она смотрит на меня раненым зверьком и будто бы больше сказать ничего не может.
— Подожди, Улечка, я все решу! — выставляю вперед ладони.
Несусь обратно, как очумелый дергаю за ручку, которая торчит с внутренней стороны.
— Она же должна открываться изнутри! — ору во все горло. — Разве это не аварийный рычаг?
— Не открывается, — бубнит Ульяна. — Если снаружи заперли, отсюда не откроешь…
Как будто я сам не открывал ее только что ключом. Понятное дело, Ульяна открыла бы дверь если бы смогла, ведь не дура мерзнуть тут.
— На хрен так сделали? — спрашиваю с бешеным видом. — Это ведь не по правилам! Так ведь и до беды недалеко…
— Директор велел врезать замок, чтобы не воровали стейки, — стонет Ульяна и начинает всхлипывать.
— За это, вообще-то, штраф! — не унимаюсь я.
— Ага, — кивает Ульяна. — Он еще шутил, что заплатить штраф дешевле, чем покрыть расходы от краж стейков из говядины вагю. Мигран, отсюда нет выхода!
— Я сейчас пробью этот выход! На хрен снесу эту дверь! С мясом…
Со всей молодецкой мощи прикладываюсь к двери.
Ба-ба-а-ах…
Однако дверь так просто не сдается.
Но и я не лыком шит. Снова и снова луплю по двери. Ногой, плечом, стучу руками.
— Открывай тварь! — ору что есть силы. — Тебя ж посадят! Мои люди тебя реально посадят на кол, ты пожалеешь… Ты знаешь, кто я вообще? Да моя семья тебя с говном съест, если что-то с нами случится!
— Он не откроет… — Ульяна уже воет в голос. — Он псих!
Не могу с этим смириться.
Снова стучу по двери и ору:
— Открывай!
Толку ноль.
Я вообще не слышу никаких звуков из кухни.
Такое ощущение, что весь мир уменьшился до размеров морозильной камеры.
Это стальной, обжигающий холодом бастион тишины. Ее массивные двери, обшитые толстыми слоями изоляции, словно готовы выдержать любой натиск. Мой, по крайней мере, выдерживают легко.
Сколько бы я ни долбил по ней — без толку. Но я все равно пытаюсь.
В голове бьется мысль — Азимов ведь сказал фразу «Поостынешь там немного», из чего я сделал вывод, что он меня все-таки выпустит. Но судя по Ульяне… Ни хрена он не собирается нас вытаскивать. Наверное, он ляпнул это, чтобы я охотнее сюда зашел. Манипулятор хренов!
— Мигран… — вдруг снова слышу слабый зов Ульяны в перерыве между ударами.
Снова подхожу к ней.
— Потерпи, малышка. — Беру ее руки в свои, пытаюсь согреть дыханием. — Нас скоро найдут, обязательно…
— Нет, — качает она головой. — Он всех отпустил… Р-р-раньше шес-с-сти утра сюда никто не п-п-придет.
Ее вовсю колотит. У нее явно начинается гипотермия. Еще бы!
— Сколько тут градусов? — спрашиваю у нее.
— Минус в-в-восемнадцать. — Ее слова звучат как приговор.
При такой температуре нам не выжить без теплой одежды и обуви.
— Мы так околеем за час-два! Без шуток окочуримся! — зачем-то на нее кричу.
А потом до меня доходит очевидное: это я околею за час-два, не она. Я сильный мужчина с развитой мускулатурой и некоторым запасом подкожного жира. А вот Ульяна… Моей жене потребуется гораздо меньше времени, чтобы схлопотать критическое переохлаждение.
В отличие от меня, Ульяна чересчур стройная, никакой мышечной защиты у нее нет, да и одета в тонкую поварскую форму и мягкие замшевые балетки, которые вряд ли греют.
Она уже едва двигается и говорит.
У нее осталось совсем немного времени.
— Ульяш, подожди, сейчас будет теплее! — обещаю ей.
Я мало чего могу в этой ситуации, но кое-что мне все-таки по силам.
Действую с максимальной скоростью: стягиваю с себя сначала свитер, потом термоводолазку. Натягиваю на Ульяну в обратной последовательности. Сначала верхнюю часть термобелья, потом уже свитер. Причем свитер надеваю так, чтобы была накрыта ее голова, а наружу выглядывало только лицо.
На мне остается лишь белая майка-боксерка. Моментально покрываюсь гусиной кожей. Но не останавливаюсь на этом. Скидываю полуботинки, затем стягиваю с себя джинсы и низ от термобелья.
А что? Хоть как-то ее согреть…
— Помнишь, ты говорила, что это термобелье выдерживает минусовые температуры? Вот сейчас на тебе проверим, — стараюсь, чтобы мой голос звучал ободряюще.
— А ты как? — пищит она. — Ты же замерзнешь! Надень хоть что-то…
— Не умничать мне тут! — Строго на нее смотрю.
И умудряюсь напялить на Ульяну термоштаны, а потом и свои джинсы, хотя они ей безнадежно велики.
Она получается закутанной в мою одежду. Но ее все еще трясет.
Сую ноги обратно в ботинки и крепко обнимаю Ульяну. Утыкаюсь носом в ее макушку, покрытую моим свитером.
— Так лучше, милая? — спрашиваю ее. — Ты хоть немного согрелась?
— Аг-г-га.
Ее все еще трясет.
— Дай обниму крепче. — Прижимаю ее к себе, стремясь отдать свое тепло.
