Как же я устал…

— Заткнулись оба! — Строго на них смотрю. — На сегодня хватит разговоров и ругани. Идите в свои комнаты!

— Ты разве не отвезешь нас к матери? — возмущается Арам. — Мы же с ней живем сейчас.

Ты посмотри какие упертые! Все в меня. Лучше б что хорошее унаследовали.

Тру пальцами переносицу, даю себе пару секунд выдохнуть.

Объявляю им свое решение:

— Думаю, вам лучше остаться здесь. В любом случае я предложил матери этот дом. Она наверняка скоро сюда переедет, так что смысла в вашей транспортировке в ее двушку я не вижу никакого.

— Нет, мы здесь не останемся, — качают они головами.

Доконать меня решили, что ли?

— Это такой протест? — Одариваю их строгим взглядом.

— Какой протест, пап? — стонет Артур. — Мы следим, чтобы с ней все было в порядке. Позавчера видели, как ее издалека провожал какой-то крендель. Мама ни сном ни духом, а этот топал за ней и взглядом ее съедал.

Меня будто током прошибает от их рассказов.

Достаю телефон, нахожу фото Рената Азимова, показываю пацанам:

— Этот мужик?

— Ага, он, — кивает Артур.

Моментально зверею от одной только мысли, что эта тварь все ближе и ближе подбирается к моей жене. Еще он не ходил за ней по улице!

— Да, вы правы, ребята, вам лучше побыть с матерью, — с шумом вздыхаю. — Я найму людей, пусть тоже приглядывают. И вы держите глаза открытыми.

— Когда ты планируешь помириться с матерью? — Артур задает прямой как палка вопрос.

— Это не так просто, как кажется, — качаю головой. — Сказал же, я в процессе.

— Мог бы и побыстрее. — Оба сына смотрят на меня осуждающе. — Нахрапом бы ее взял…

Взглядом даю понять, что детям пора замолчать.

Мелкие пятнадцатилетние сосунки еще будут учить меня, как мириться с женой. Каково?

А я ж ведь уже брал ее нахрапом…

Тогда, в молодости, когда она была еще юной девушкой.

Так же, как мои близнецы со своей Настей, держался рядом круглые сутки. Естественно, никому не позволял к ней приближаться. Бывало, и морды бил, чтобы лучше понимали, что к моей Ульяночке лучше не подходить.

По большому счету я не оставил ей вариантов. Либо я, либо… Я.

Все сделал, чтобы она была со мной, добивался со свойственной мне бесцеремонностью и напором.

Что самое удивительное, к сорока годам не особенно повзрослел, ведь опять нахрапом беру. Фактически не оставляю ей выбора с этим договором по разделу имущества.

А ведь это то, что я должен ей предоставить: выбор развестись со мной или простить. Показать, что я в любом случае позабочусь о ней и нашем нерожденном ребенке. Наконец выключить мудака, который выпер ее из дома с одним чемоданом, и дать жене то, что принадлежит ей по праву.

Если, конечно, хочу, чтобы она хоть когда-то простила меня и выбрала не разводиться…

Ульяна

На следующий день после происшествия с близнецами я выхожу с работы с опаской.

Совершенно серьезно оглядываюсь по сторонам, потому что получила от близнецов недвусмысленное сообщение: «Мам, тебя проводят домой».

Кто? Где? Когда? Зачем?

Дети вконец сошли с ума. И это даже если не брать в расчет их подвиги в раздевалке.

Они сегодня просились проводить меня до работы и очень оскорбились, когда я послала их подальше. Затем сами вызвали мне такси.

Что-то через край заботы, особенно там, где не надо.

И днем написывали, все вызнавали, когда закончу работу, когда домой пойду. Мылились меня встретить.

Чувствую себя первоклашкой, за которой нужен глаз да глаз, или вовсе дошколенком.

Что вселилось в этих детей, не пойму.

Ничего не говорят, не объясняют, к тому же то и дело твердят, что мне пора помириться с отцом. А Каролина, наоборот, только и делает, что повторяет: «Прощать измены — гиблое дело!» Поскандалила с Атомом по телефону, начиталась женских форумов и, кажется, объявила войну всем представителям сильного пола, кто ей не братья. Хотя и братьям тоже, если судить по количеству перепалок в час. В общем, у нас дома весело.

Чувствую, окунусь в вечерок с соответствующей атмосферой, как только приду домой. И не разгонишь эту братию по разным комнатам…

Я, конечно, могла бы принять щедрое предложение Миграна, поставить подпись, стать хозяйкой всего имущества, переселиться с детьми в наш дом.

Но что-то удерживает.

А что, понять не могу.

К тому же сильно сомневаюсь, что Мигран всерьез как возьмет, как соберет вещички, как пойдет на выход… Не рисуется в голове такая картина. А проживать с ним под одной крышей я не согласна.

И на работе тоже странности.

До всего этого безумства я спокойно трудилась в ресторане. Мои десерты фотографировали фудблогеры, называли королевой эклеров и богиней именинных тортов. Приглашали проводить мастер-классы.

А теперь что?

А теперь у нас новый директор, который под страхом смерти запретил посторонним появляться на кухне, а поварам выходить в зал.

Сам же расхаживает по кухне день через день, зыркает на всех с недовольством. Прожигает взглядом мой затылок. Коллеги меня уже чуть ли не прокаженной считают.

В общем, все не слава богу.

Хочется улететь в какой-нибудь Гоа, да так там и остаться. Спокойно выносить ребенка… Только вот куда деть первых трех?

Эх, нарожала, теперь надо воспитывать.

Новое сообщение от Арама бодрит: «Ты только сама домой не езжай».

Кого ж они нашли мне в провожатые? Главное — не колются!

Впрочем, я недолго задаюсь этим вопросом, ведь неподалеку от отеля припаркован черный лексус Миграна.

Сразу становятся понятны сообщения близнецов, за папочку ратовали.

Как же они все мне надоели!

Муж выскакивает из машины, смотрит на меня призывно. Даже не морщится от холода, хотя на нем тонкая кожаная куртка, а на улице минус два.

Я кутаюсь в пуховик, направляюсь прямиком к Миграну. Хищно на него смотрю, спрашиваю с издевкой:

— Зачем пришел? Как в студенческие годы, домой меня проводить? Так мы уже не в том возрасте.

Не сразу подмечаю, что Миграну сегодня недостает свойственной ему уверенности, пафоса. Вид и тот не слишком горделив.

Муж кажется поникшим и каким-то грустным.

— Что у тебя случилось? — спрашиваю напрямик.

— Улечка, ты только выслушай меня, — просит он обманчиво ласковым тоном.

Я, конечно же, могла бы сбежать от него куда подальше. Он не держит, даже за руку схватить не пытается. Но ведь не отстанет.

К тому же любопытно, что у него там стряслось?

— Присядь в машину, поговори со мной, — просит он.

Издаю тяжелый вздох, поправляю на плече лямку от сумочки и все-таки делаю шаг к машине Миграна.

Он открывает для меня дверь.

Едва оказываюсь в салоне, в нос бьет неприятный запах цитрусового освежителя. Ананасовый, кажется, с примесью аромата роз. Бесит! Ровно так же, как и сам Мигран, который быстро устраивается на водительское место.

— Говори, пожалуйста, кратко и по существу. — Я чуть задираю подбородок.

Мигран выжидательно на меня смотрит, почти сразу понимает — не смягчусь.

А потом вдруг тянется к заднему сиденью и достает оттуда букет белых роз.

— Считай, белый флаг, — говорит Мигран. — Давай заканчивать войну, пожалуйста…

Так вот откуда пахло розами. Что он задумал? Ведь задумал же!

— Хочу заметить, не я начинала боевые действия, — подмечаю, строго смотря на Миграна.

Но розы все-таки беру.

Красивые, сволочи! Нежные такие…

— Вот тебе еще одна причина не ругаться, — сообщает Мигран.

Снова тянется на заднее сиденье машины, на этот раз достает файлик с бумагами и сует мне в руки.

— Если согласишься, прокатимся к нотариусу, все заверим.

Читаю заглавие документа, а это дарственная на кондитерскую.

— Ты же вроде бы перечислил ее в соглашении по разделу имущества, — сверлю мужа взглядом.

— Какая разница? — спрашивает он. — Сейчас тебе ее отдаю без всяких разделов, без всяких условий. Владей, наслаждайся. Насколько я знаю, дареное не делится, будет только твое.