Обдумывает… приму ли я решение повторить прошлое покушение, не испытывая мук совести, спуская курок?

Черт…, и я задаюсь этим вопросом, с дрожью сжимая обеими руками прохладную рукоять пистолета.

— Ну почему ты со мной так, Макс? — всхлипывая, простонала я, чувствуя, как грудь пронзает нестерпимая боль и утрата. — Ведь… если бы я знала, что ты так поступишь… ни за что не была бы с тобой. — Мои руки продолжают дрожать, а слёзы обрушиваются в неистовом потоке. — Как я могла… как могла любить такого монстра! Ты даже родителей моих не пожалел, как можно говорит о нас… Ты доволен, счастлив? — вскричала истерично я, дёрнув пистолетом, приподнимая дула напротив его груди. — В корне растоптал мою жизнь, превратив в труху. Этого ты желал? А-а, ну да… конечно, твои амбиции были выше чужой судьбы. Ты же чёрствый. Не пробивной. И у тебя совершенно нет сердца!

— Ну всё, хватит! — рявкнуть он, сверкнув дьявольским взглядом, и опустил руки. — Ты можешь меня ненавидеть, презирать. Но за мои чувства ты не можешь говорить… Что ты от меня хочешь услышать? Был ли это я? Да… Я убил твоих родителей. Ты довольна? Тебе стало легче? Думаю, нет… Ненависть — это пожирающее чувство, которое поглощает без остатка. И даже если ты отомстишь, легче всё равно не станет. — Ответил он с таким пафосом, где я не услышала и долю раскаяния. — Опусти пистолет, не делай глупостей!

Как же яро меня сжирает гнев, мои щёки пылают от каждого его слова. Я презираю глубину его глаз, каждое движение, которое он надменно демонстрирует. И не испытываю ничего, кроме сжигающей ненависти, которая требует наказать убийцу своих несчастных родителей.

— Почему они? — вскричала я, продолжая держать пистолет на уровне его груди. Слёзы не отпускали меня, заливая лицо солёными каплями.

— Почему? — на его лице заиграла зловещая улыбка, и, покачав головой взглянул на меня исподлобья. — Я у же говорил, Лика, ты просто не слушаешь…

— Отвечай! — кричу я, чувствуя, что уже награни. Мои руки вспотели, а указательный палец дрожа, сжимает курок, и любое его слово поглощает эффект расплаты.

— Всё просто. Ты перешла на сторону Демида, и я решил отомстить. Всё! — он демонстративно развёл руки в стороны.

— Ты издеваешься! — я корчусь в рыданиях. Боль в сердце такая нестерпимая, что я не могу её сдержать. Желаю Макса убить, уничтожить, но что-то во мне борется. Приподнимаю пистолет и снова опускаю. Я так хочу упасть на колени, закрыть уши и не слушать, что говорит он. Свернуться в позе эмбриона, и спрятаться от внешнего мира, где всё бесчестно и жестоко.

Ненавижу… ненавижу всё вокруг себя!

Хочу, что б всё сгинуло, глубоко в пустоту. Где нет боли и страдания, где нет Максима Россо и моей любви к нему.

Не могу бороться с разодранной в клочья душой.

— Лика, — шепчет он тихо и делает шаг ко мне.

Ладони лихорадочно трепыхаются, не слушаясь меня. Прохладная рукоять пистолета обжигает кожу, а слёзы крупными каплями окропляют чёрный ствол. Я твёрдо смотрю на пистолет и волосы лохмотьями спадают на лицо, кидаю взгляд на телефон и поднимаю его с полу.

— Отойди! — резко поднявшись, практически в упор тычу дулом ему в грудь.

Макс, с жёстким взглядом изучая меня, делает шаг назад.

— Ты уничтожил мою любовь к тебе… Желаю, что б ты сгинул из моей жизни, — чётко шепчу я одними губами. — Но в этот раз... не я буду твоим палачом. — Быстро набираю в телефоне номер и, приложив к уху, слушаю гудки, а после мелодичный голос. — Я Лика Коваль и хочу сообщить, где скрывается беглец Россо Максим. Да. Записывайте адрес. — заключаю я и окидываю его взглядом. — Так я должна была поступить тогда. Теперь ты будешь жить в аду! — стискивая зубы, с ненавистью шепчу я, смотря на его потемневшие глаза.

— Ты поступаешь правильно, — кивает он головой и натягивает улыбку.

В течении десяти минут, пока жду приезда полиции, продолжаю держать Макса на мушке. А он ведёт себя спокойно, не пытается принять меры к бегству и как-то меня остановить, обезвредить.

В течении этих минут мы сидели молча. Я, облокотившись о угловой диван, сижу на полу, а он, прислонившись к косяку двери гостиной комнаты, также сидел на полу. Пытаюсь переварить произошедшие откровения между нами, которые терзали моё сердце.

— Послушай, — шепчет он, обрывая тишину и взглянув на меня. — Они будут задавать много вопросов. Говори, что я насильно держал тебя пленницей. Похитил от ревности и заставил прыснуть сержанту баллончиком в глаза. В течении недели я вёл себя агрессивно и угрожал тебе. А сегодня, когда я был в душе. Опасаясь за свою жизнь, ты смогла освободиться и накинулась на меня, завладев своим телефоном…

— Это мой телефон? — шокировано встреваю я в его речь. Сейчас я так надломлена и слаба, после всех негативных эмоций, которые испытала, что голос мой охрип, и говорю я, ели слышно.

— Да... Когда они убедятся, что ты не причём. Обратись к Наде, за помощью. Она поможет тебе с деньгами. А после ты будешь свободна. Главное, всю вину, переложи на меня. Помни, ты была моей пленницей.

Мы слышим сирены полицейских машин.

— Не демонстрируй жертвоприношение. Это не поможет тебе избежать наказания, — я слабо поднимаюсь, и показываю ему пистолетом, встать.

— Я не боюсь тьмы. Она давно уже стала моей частью, — подытоживает холодно он.

Не думала, что моё сердце будет сжиматься, когда Макса заключали в наручники. Но продолжала наблюдать, как убийцу моих родителей жёстко вели к полицейской машине, и в этот момент я поняла, что пустота настигла меня с полна.

*****

Спустя три недели. 13:35 дом Макса и Лики

Положительно!

Писец…

Тяжело вздыхаю, сидя на толчке в туалете. В руках держу тест полоску на беременность и смотрю на две красные полоски. Меня охватывает паника. Я совершенно к такому не готова.

Жду ребёнка от убийцы своих родителей. Как могло мне так повести?

В течении двух недель, не думала, что будет сложно с органами полиции. Меня постоянно допрашивали, и проводили полный объём работы о моём похищении. Я сделала всё, как говорил Макс, и Демид мне в этом помогал. Снова братья-близнецы кодировались повсюду, и, если честно, я испытывала только раздражение, от их присутствия. Желаю избавиться от этих мужчин, которые принесли в мою жизнь, только опустошённость и горечь. Хочу вернуться домой и посетить могилу своих родителей, сейчас это важно для меня.

Но почему тогда на сердце не спокойно?

Когда я увидела Макса, как его вели под конвоем двое охранников, то горячая кровь тут же хлынула по венам. Но не от гнева, а от желания к нему прикоснуться, почувствовать его ласковые руки и услышать глубокий, гипнотизирующий голос. Эта напасть больно жгла глубоко в душе, и я заставляла себя терпеть, не поддаваться слабости, хотя слёзы постоянно застилали глаза.

Он должен сидеть в тюрьме.

Его место там!

Убеждал меня внутренний голос.

А сердце тихо стонало и страдало.

Не думала, что это картина будет так больно бить по моим нервам.

Дни шли долго. Порой ночами, я не могла спать спокойно, постоянно вспоминала и видела во снах Макса. Он стал моим наваждением или проклятием?

Я его ненавидела, так же, как и любила.

Воспоминания прошлой моей жизни, полностью восстановились, и теперь практически не осталось белых листов. Только легче от этого мне не стало. Ведь я помню всю нежность, трепет в наших отношениях. Как мы были счастливы, полностью отдавшись страсти и любви, даже когда он притворялся Демидом, и я реально это принимала. Зная, что он Макс, я не желала выяснять отношения. Насколько сильно я любила его и закрывала глаза на всё.

И у меня есть свои скелеты в шкафу, только не хочу в этом признаваться.

Вчера я решила прийти к Наде в областную больницу, что б попрощаться. Наконец, все полицейские допросы закончились и теперь могу вернуться в Москву. Я знала, что её на днях выпишут, и хотела поблагодарить за помощь, в которой, как говорил Макс, она мне помогла.